Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

В итоге результата я все же добился, успев к тому времени покрыться потом и хорошенько поскрипеть мозгами. Так что, когда перенес итоговое доказательство на чистовик, рубашка прилипла к спине, а до конца конкурсного времени оставалось меньше получаса.

Работа была закончена, а система молчала.

Странно, я ведь ждал от нее какой-то реакции. Уж на такой-то задаче сам бог велел предложить подсказку по льготному тарифу, ведь любит же она появляться, когда человеку трудно. А мне сегодня было по-настоящему тяжко. И все-таки окно не пришло. Молчанию этому я радовался едва ли не больше, чем решенной задаче, потому что справился сам, ни грамма жульничества!

Когда все сегодняшние страдальцы закончили и высыпали во двор Дома испытания, там уже стояли знакомые автобусы, только таблички на стеклах были уже не наши. Сегодня в Институт лунного строительства везли другие области. Я мысленно посоветовал им спорить с человеком в сером халате посмелее и пошел к своим.

За обедом столовая номер два гудела о матрице.

— Я в нее полчаса смотрел, — сокрушался Мишка Гридин. — Не берется она школьными формулами, хоть тресни. Написал, что смог, про умножение, и сдался.

— И я про умножение, — вздохнула Аня Лемешко. — Еще попробовала зайти через определитель, но ничего не вышло.

— Многочлен я разложила и корни нашла, — сказала Кира, и по голосу было слышно, как ей досадно. — А вот доказать, что степени сходятся, не смогла. Так и сдала, докуда дошла.

— За разложение и корни там добрая половина баллов, — сказал Осокин. — Целиком ее решили в зале человек десять, наверное. Я сам чуть не увяз на обосновании. Ром, а ты?

— Думаю, дожал, — не стал скрывать я. — Правда, семь потов сошло. Красивая задача, между прочим.

— Красивая, — хмуро согласилась Кира. — Вечером узнаем, сколько эта красота мне стоила.

Математика сегодня всем потрепала нервы, почти физически чувствовалось царящее за столом напряжение. А еще усталость, ребят будто выжали, как половую тряпку, взгляды были потухшие, плечи поникшие. Как теперь набраться сил на завтрашний финал, даже я не представлял, что уж говорить про остальных.

И тут Гриша Шульга, до того задумчиво молчавший, поднял глаза и решительно поставил стакан с компотом.

— Так, народ, слушайте сюда! — уверенно начал он. — Я тут утром одного дежурного студента из местных разговорил. Представляете, он оказался заядлый рыбак! И сказал, что, если хотим, может нам снасти одолжить. У него удочки в подсобке стоят, четыре штуки, телескопические, уже заряженные. Червей обещал банку дать и дорогу показать. За Центральным пляжем заводи, там и плотва, и окунь берут. Обское море. Местные его так и зовут.

— И что, вот так просто отдаст свое добро незнакомым? — с сомнением прищурился Ковальчук.

— Это приазовские-то незнакомые? — хохотнул Гридин. — Да из-за Ромки нас вся страна знает!

— Да отдаст он удочки, отдаст, — кивнул Гриша и сконфуженно поскреб затылок. — Одно условие у него, правда, строгое: сломаем или потеряем — по восемь рублей за удочку. Он их сам покупал, говорит, копил. Я за всех поручился. Ну что, есть желающие?

На этих словах ребята слегка ожили, даже глаза неуверенно загорелись. Отдохнуть хотелось всем — хоть пару часов не думать про задачи, многочлены и логарифмическое дифференцирование. Оно похуже любой бездны будет, если долго смотреть на логарифм, рано или поздно он начнет смотреть на тебя — и тогда вас всех дружно поведут не на следующий этап Испытания, а к добрым тетям в белых халатах с седативными препаратами.

— Так, погодите, рыбаки… — удивленно заговорила Кира. — Вы о чем вообще? Завтра химия, последняя работа, какая рыбалка? Давайте так, до половины пятого все занимаются, а уже потом — хоть на рыбалку, хоть на луну.

— Кира права, — поддержал Осокин. — Рано расслабляться.

Возражать никто не рискнул, хотя что могли нам дать лишние несколько часов занятий на тугую после математики голову? И все же немного поскрипеть надо было — хотя бы для проформы. Или самоуспокоения.

— Правильно, сначала занятия, потом рыбалка. Только без меня, — упрямо качнула головой Кира. — Во-первых, это живодерство, а во-вторых, лучше позанимаюсь подольше и высплюсь хорошенько.

Уговаривать девушку никто не стал, тем более что рыбачить под ее укоризненным взглядом парням как-то не улыбалось.

В итоге Корнеев, к которому сунулся за разрешением обнадеженный Гришка, молча выслушал и выдвинул свои условия:

— Значит так, молодые люди. На берег отпускаю четверых: Гончарова, Шульгу, Гридина и Ковальчука. Маршрут — вниз, за Центральный пляж, к заводям. Но в двадцать ноль-ноль все четверо стоят передо мной в холле, живые и сухие. Кто утонет — пеняйте на себя, химию за вас сдавать будет некому. Опоздаете — и на этом ваши прогулки до конца подтверждения закончатся. Вопросы?

— Нет вопросов! — отрапортовал Гриша.

— В воду не лезть, — строго добавила Руденко. — Промочите ноги — будете сдавать химию с температурой, а объясняться перед комиссией мне. Услышали меня, рыболовы?

— А почему это только четверо? — поинтересовалась из-за спины Гришки Оксана Бондарь. — Я, может, тоже хочу на это ваше Обское море посмотреть. У нас в Береговом море теплое, а тут какое? Проверить же надо!

— Удочек четыре, Оксан, — развел руками Гриша. И добавил, понизив голос: — Да и вообще. Дед говорит, что женщина на рыбалке — клева не будет. Примета старинная, не я придумал, не мне и отменять!

— Точно-точно, — с готовностью поддакнул Мишка. — У нас в Кущевской тоже так говорят.

— Это не примета, а отговорка, — спокойно сказала Люда Крамаренко. — Ее придумали мужики, которым не хотелось объяснять женам, куда они на самом деле собрались.

— Люда, ну хоть ты в дедову науку не лезь, — взмолился Гриша под общий смех.

Я в спор о приметах благоразумно не полез, да и отказывать девчонкам от своего имени не хотелось совершенно. Море от них никуда не денется — сходят в другой раз. К тому же и не море это вовсе, а Новосибирское водохранилище.

За химию мы засели честь по чести. Осокин гонял нас по цепочкам превращений так, что к четырем у меня звенело в голове от хлоридов, а Гриша страдал в голос: «Хоть убей, Вадим, в конце не то выходит!» — и получал в ответ от Вадима: «Потому что ты железо двухвалентное с трехвалентным перепутал еще на втором переходе. Вернись и посчитай заново».

После утренних мытарств химия не лезла в голову никак, хоть утрамбовывай ее кирзовыми сапогами. Все уже просто изнывали и не могли дождаться возможности забыть про проклятые оксиды.

Так что, когда Осокин нас наконец отпустил, мы радостно и поспешно разобрали легкие