Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

в толпу, а именно в лица: вот Оксана жмурится от удовольствия, вот Аня привалилась к Мишиному плечу, а он и не заметил, Гриша путает слова и хохочет над собой. Юные, свежие, одухотворенные. Будущее страны. Днем я не различил бы тут ни одного, а теперь смотрел и не мог оторваться. Дорого мне обошлась та подсказка. И все же я решил, что не переплатил.

Допев, ребята отхлопали сами себе, и Ковальчук покачал головой:

— Вот же прилипчивая зараза, а не песня. Аж домой захотелось. А ведь неделю всего и ездим.

— Так подтвердимся — и по домам, — рассудительно заметил Гриша. — Дед говорит: со щитом или на щите. Это уж как завтра математика пойдет.

— Типун тебе на язык, Шульга, — под общий смех замахнулась на него Оксана.

— Тогда «Я свободен» — и расходимся! — предложил Кац. — А то вон дежурные уже поглядывают!

— Точно! — обрадовались ребята.

— Ту, что ты по телеку пел! — потребовал Захар.

— Давай, Гончаров!

— Ладно, — улыбнулся я.

Первый куплет я вел один, а припев наши грянули разом, в полный голос — эту песню они знали еще с поезда. Подхватил Юсупов. Потом влились уральские и самарские, кто словами, а кто просто вокалом. Вступил и Боря, причем голос у него оказался не только громкий, но и хорошо поставленный. Откуда он знал слова, вопрос отдельный. А на последнем повторе я увидел, что у тополя, почти не разжимая губ, подпевает и Вяземский.

Последний аккорд я приглушил ладонью. Похлопали, посмеялись, кто-то в первом корпусе одобрительно стукнул в стекло.

— Слушай, Гончаров, — наклонился ко мне Степан. — А эти, про студентов и про свежесть ты откуда взял? Сам сочинил, что ли?

— Нет, — ответил я чистую правду.

— А кто тогда? Я их нигде ни разу…

Договорить ему не дали. Двое дежурных с повязками, как выяснилось, давно стояли у дорожки и последний аккорд дослушали, не вмешиваясь. А вот теперь старший вышел вперед и постучал пальцем по часам:

— Концерт окончен, молодые люди. Завтра у вас математика, если кто забыл. Три минуты на сборы, и чтобы двор был пуст. По корпусам, ребята, по корпусам!

Расходились не спеша, вполголоса обсуждая прошедший вечер.

— С тебя, Гончаров, свежесть, хочу выучить, — тряхнул мне на прощание руку Ковальчук. — А с меня — любая станичная, какую скажешь.

Лена, поднимаясь с девчонками на крыльцо, обернулась и помахала, причем не всем, а именно мне, я почему-то это сразу почувствовал. Захар с Оксаной так и остались под фонарем: он записывал ей свой самарский адрес, она ему — слова про студентов, и дежурному пришлось возвращаться и разгонять эту парочку отдельно.

— Нет, ну ты видал, Ром? — не мог угомониться Мишка уже в комнате, взбивая подушку. — Вяземский! Голубая кровь! А стоял и подпевал со всеми, как нормальный парень, я сам видел! Вот бы каждый вечер так, а?

— Согласен, — ответил я, забираясь под одеяло. — Вечер и правда вышел что надо. Да и день в целом тоже.

— Вот и я о чем, — удовлетворенно заключил Гридин, зевнул и щелкнул выключателем.

Формулы я в этот вечер так и не открыл. Выспаться было важнее, чем гонять то, что и так сидит в голове. Недосып мне уже чуть не стоил восьми баллов, так что второго такого урока не надо.

А еще, уже засыпая, я подумал, что Гридин, пожалуй, прав. Надо будет повторить.

Вот подтвердимся… и обязательно повторим.

Дорогие читатели, вторая книга перевалила экватор. Скажу честно, очень сильно переживал, удастся ли она так же, как первая, понравится ли она вам, потому что первая писалась на кураже, а вторая — с огромным грузом ответственности перед вами. Поэтому у меня к вам такая же просьба: напишите комментарий — как вам эта книга. Спасибо!

Глава 14

На удочку

— Работа по математике, — объявил инструктор с повязкой, дождавшись, пока запрут двери. — Продолжительность — три часа. Порядок прежний: сначала подтверждающая часть, конкурсные задания до отдельной команды не открывать. Вопросы? Нет вопросов. У вас одна минута, чтобы привести мысли в порядок.

К четвертому дню я привык тут ко всему: к рядам одинаковых столов, к запаху свежей бумаги, неслышным наблюдателям. Волнения у меня не было, только рабочая собранность и заученный порядок действий: сесть, разложить листы, просмотреть задания — и сделать. Тем более что предмет сегодня был мой, математику мне ставила не Ромкина школа, а вся прошлая жизнь, в которой за ошибку в расчете спрашивали не оценкой, а деньгами и сроками. И хорошо, если не жизнями. Впрочем, я повторяюсь.

Подтверждающую часть я закрыл без проблем, конкурсная тоже пошла неплохо. А потом я перевернул лист и прочитал последнее условие.

«Вещественная квадратная матрица A удовлетворяет равенству 4A³ = A² + 2A + E, где E — единичная матрица. Докажите, что последовательность степеней A, A², A³,.. сходится поэлементно к некоторой матрице P, и докажите, что P² = P».

Три строчки, а в них университетская линейная алгебра, которую вряд ли проходят даже в сильнейших школах. Надо полагать, половина ребят в этом зале сейчас таращились на задание, понятия не имея, с какой стороны к нему подступиться.

А вот я картинку эту узнал сразу. Переходная матрица — рабочая лошадка итерационных расчетов инженера. Гоняешь ее степень за степенью, пока все лишнее не затухнет, а то, что останется, и есть твой предел. Беда в том, что за узнавание картинки не дают ни балла. Доказывать решение учили в университете, а тот курс я после выпуска, кажется, так ни разу и не открыл.

В лоб задача не пошла — исписав полстраницы черновика, я уперся в тупик, перечеркнул написанное крест-накрест и начал заново. Перенес все в одну сторону и разложил многочлен. Корней вышло три, и все разные: единица да пара комплексных, у которых модуль получался ровнехонько в половину. Уже легче. Раз корни разные, каши не будет, потому что матрица распадается на независимые режимы. Половинки с каждым шагом отмирают, а единица живет себе дальше, так что предел существует. Оставался последний вопрос, тот самый P² = P, и он-то оказался самым красивым. Ведь квадраты степеней — та же последовательность, только через шаг. Куда придет она сама, туда придут и квадраты, и выходит, что предел, умноженный сам на себя, даст его же.

Просто на бумаге — и почти час жизни в черновике. В голове все это время голосом Кологривова звучали слова, сказанные вчера на полигоне: инженер, умеющий строить и не умеющий доказывать, всю