Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

ноль-ноль, все четверо вернулись, живые и даже никто не промок, — отметил он, оглядев нас. — Про улов можете не докладывать, Шульга, по лицу вижу. Отбой по расписанию, молодые люди: завтра у вас последняя работа, извольте выспаться.

На лестнице Гриша придержал меня за локоть.

— Ром, а завтра химия… Мне аж кусок в горло не лезет, честное слово.

— Прорвемся, Гриш. Осокин в нас эти цепочки намертво вбил. Ты главное про свое железо помни — и спать.

Спать. Легко сказать.

— Ты бы видел, Ром, какой у Димы окунь сорвался, — рассказывал Мишка уже из-под одеяла. — Огромный, с локоть не меньше! А Гриша со своим ершом прощался, как с родным… А червей местным пацанам отдали, они там до темноты сидеть собирались…

Потом он начал пересказывать байку местных про огромную щуку, которая может руку перекусить, и на середине уснул. В отличие от меня.

Этажом выше еще ходили и смеялись, там, видимо, девчонки праздновали хорошие результаты.

Студгородок укладывался долго, нехотя, как в последний вечер каникул. Где-то там, в невидимом личном кабинете, для меня уже было оформлено следующее персональное предложение — то самое, без права отказа. Я даже позвал ее сам, одними губами: ну, чего тянешь? Показывай, что ты мне приготовила.

Тишина. Ни окна, ни строчки. Система не торопилась.

Думать о том, что она затребует, я не хотел, с ее фантазией все равно не угадаешь, а накручивать себя перед последней работой — последнее дело. Завтра химия. Вот сдам ее своей головой, на базе летней подготовки, а там и посмотрим, кто кому и что должен.

Уснул я уже за полночь, и снилась мне какая-то ерунда — теннисная сетка, поплавок и серые строчки поверх всего этого.

А проснулся оттого, что перед глазами высветилось серое окно.

Не то, что с занавеской, под которым сопел на своей койке Мишка, а то самое, системное. Оно висело в темноте под потолком и терпеливо ждало, пока я разлеплю глаза. Глянув на часы, я увидел, что до звонка будильника оставалось минут десять. Гридин еще сопел.

Надо мной нависал текст:

Персональное предложение.

Наименование: полное владение предметом (химия).

Уровень: профессор.

Оплата: выполнение обязательных заданий системы.

Количество: 14.

График: одно задание в сутки.

Период: 06.08.2003–19.08.2003 включительно.

Содержание очередного задания раскрывается в момент выдачи.

Отказ, замена и перенос не предусмотрены.

Статус: принято автоматически.

Основание: ранее зафиксированный способ оплаты.

Кнопок внизу не было. Ни «Принять», ни «Отклонить» — вообще ничего.

— Ты совсем стыд потеряла? — шепотом спросил я темноту. — Хоть бы для приличия спросила, согласен ли я.

— М-м? — заворочался за занавеской Мишка. — Кто потеряла, Ром? На что согласен?

— Никто, Миш. Приснилось мне что-то. Спи.

— А-а, — умиротворенно согласился он и засопел дальше.

У его койки стояли кеды, до сих пор пахнущие рекой.

Я сел на кровати и уставился на кружку на столе. Обычная кружка с белесым налетом по стенке, я из нее чай пью четвертый день. И вдруг я понял, что знаю про этот налет все: что это карбонат кальция; в воде он ехал сюда гидрокарбонатом, а при кипячении развалился на карбонат, воду и углекислый газ, потому и осел; а снимается он кислотой — хоть лимонной, хоть уксусной, — главное, слабой, потому что кружка эмалированная. Знание не всплывало из памяти, как всплывает выученное. Никакого озарения, никакой боли или чужих лекций в голове — я задал себе вопрос и получил ответ, вот и вся механика. Оно просто было, как в прошлой жизни понимание, почему гудит подшипник: спроси — отвечу, не спросишь — лежит и не мешает.

Я испугался и обрадовался одновременно, а потом проверил еще раз, уже специально. Взял Гришину вчерашнюю цепочку превращений, ту самую, где он путал двухвалентное железо с трехвалентным. Цепочка развернулась вся, от первой стрелки до последней, и по каждой стрелке я видел не «так надо», а почему иначе не выйдет, где какая степень окисления, что окислитель, куда уходит электрон.

Красиво. Черт возьми, до чего же красиво, когда предмет лежит перед тобой весь, а не торчит из тумана отдельными формулами.

А потом я перечитал условия оплаты про выполнение обязательных заданий системы в течение двух недель каждый день.

«А если задание окажется мне не по силам? — мысленно спросил я окно. — Или не по совести — такое ты предусмотрела?»

Условия оплаты пересмотру не подлежат.

Вот и поговорили. Я попробовал прикинуть, что она может затребовать, и бросил на третьей же версии, потому что получались они одна другой хуже. Бесплатных чудес у этой лавочки не водилось никогда, а тут она на две недели вперед все выкупила не торгуясь.

Так что умываться я пошел хоть и с профессорскими знаниями по химии, но с очень нехорошим предчувствием.

Глава 16

Лишние десять

— Да не пинг-понг, а в теннис! — доказывал за соседним столом рослый парень из ярославских, пока мы сидели за завтраком. — Всухую! Мне пацаны рассказывали!

— И ракетку его об колено сломал, — подхватил девичий голос. — На спор играли, на сто рублей!

— Да какие сто! — вмешался третий, совсем уж вдохновенный. — Долгоруков тыщу поставил!

— А Гончаров?

— А Гончаров на рыбалку пошел, а тыщу свою, говорит, ты лучше, Боря, отправь на Лунную программу!

— Чего? Какую еще рыбалку?

По непонятной мне причине столовая жила вчерашним теннисом, бурно обсуждая наш с Борей Долгоруковым матч. Или гейм, не помню, как сказать точно, навык теннисного мастерства-то уже выветрился. Зато тело вчерашнюю игру помнило прекрасно: тянуло правое предплечье, а на ладони саднила свежая натертость. Сама же история за ночь оторвалась от земли и ушла в самостоятельный полет. Судя по тем обрывкам, что до меня доносились, — в бреющий. К обеду я в этой истории, судя по разгону, уже обыграю сборную округа.

— Ну все, Ром, — уважительно шепнул Мишка, устраиваясь рядом. — Ты теперь человек-легенда. Песни здоровские поешь, рекордсмен Испытания, теперь еще и Долгорукову на его же поле нос утер!

— Да просто повезло! — не выдержал я. — И ракетка цела, никто ее не ломал.

— А из-за чего вдруг закусились-то? — спросил ярославский.

— Не из-за чего, а из-за кого! — страшным шепотом возмутилась его соседка. — Нину Ланскую не поделили!

— А я слышал, что из-за спиннинга, — добавил еще кто-то. — Приазовские у Долгорукова удочки отобрали, так тот со злости ракетку сломал…

Мне оставалось только хлопнуть себя ладонью по лбу. Ну не рассказывать же всем, как было на самом деле. И вряд ли слухи пустили сам Боря или Нина,