Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Он был весь белым от злости.

Его все это достало до ручки, а он даже не рвался в луна-парк, как другие. К черту! Чед сел в тачку, сдал назад, проехался по затканному коричневым светом полю, подломив под колеса сухие стебли злаковых культур, которые никто не собрал в урожайный месяц. Его машина оставила две колеи. А затем, развернувшись, Чед отправился домой.

Но не в том смысле, что к себе домой, а в другой дом – где он гостил. В старый дом Мун. Он бесил его не меньше, чем сама Конни. Вообще все они, понял Чед, его раздражали.

Что он здесь делает, с этими идиотами? Почему не уедет насовсем?

Чед задался вопросом, куда ему двигать, – выходило так, что все его друзья отправились в разные концы страны на длинные выходные, и если бы кто-то из них пригласил его («Эй, бро, сгоняешь со мной на классную тусовку? Там будут все наши…»), то о’кей. А так он оставался совсем один, дома его никто не ждал, да и сам он к родителям не рвался. Начнут поучать, ставить братца в пример: «А посмотри, ему уже предложили стажировку в компании…» Чед поморщился, только лишь подумав об этом. Нет уж, ему это к черту не надо.

Прошло два часа, когда он без спешки вернулся к Конни. Обе тачки стояли уже на месте – Карл и Тейлор припарковали их на подъездной дорожке, и Чед вновь выругался. Каким-то образом места там просто не осталось, так что он сказал: «Ну, сукины дети, блеск!» – снова сдал назад, второй раз за день, и вывернул руль так, чтобы оказаться на заднем дворике. Чед проехался уже по кустам гортензий – с большим наслаждением проехался и подался по газону к террасе. Там все поросло нестриженой самшитовой изгородью, превратившейся в колючее изумрудное чудовище сплошной стеной. В тени ее и старого разросшегося клена, отпустившего темную непроглядную крону ниже к земле, он и поставил тачку. Подержав фары включенными около двадцати секунд, он провернул ключ в замке зажигания и, подумав, механикой опустил стекло, вращая черную ручку на двери.

Ему очень хотелось покурить в тишине и одиночестве. Он всмотрелся в темные окна замершего в полусне дома. Затем взглянул на экран телефона. Восемь пропущенных звонков от Тейлора! Да и к дьяволу, братик, до утра потерпит. Чед сунул руку в перчаточницу, вывалил оттуда стопку штрафных талонов, пачку некогда влажных – ныне высохших – салфеток, два серебристых квадратика «Дюрекс» (будто они ему нужны были в тачке, где никто и никогда Чеду не давал)… и наконец нашел в щелке между пластиком, за перчаточницей, сигареты.

Достав одну, он порыскал по карманам джинсов в поисках зажигалки и нашел ее, но в куртке. Вытянув губы трубочкой, сунул между них сигарету, переместил ее в уголок рта и, чиркнув огоньком, отточенным движением аккуратно взял большим и указательным пальцами. На третьем пальце той же руки был большой аляповатый серебряный перстень, который никак не вязался с обликом забитого гика с наглым взглядом. Из внешне хорошего парня, которого Констанс даже считала своим другом, из нагловатого, но забавного заумника-студента Чед в одночасье превратился в скользкого говнюка. Он дышал дымом в салон своей машины, пока ему не захотелось покашлять. Только тогда он открыл окно пошире и помахал рукой, не переставая курить. Его глодало одиночество вместе с ненавистью: он был и вполовину не так хорош, как брат, и это бесило. Бесило также, что в любой компании, где бы ни появился Тейлор, о нем, Чеде, мигом забывали, как бы весело ни тусовались до этого. Вдруг Чед, рассмеявшись, вспомнил, как Тейлор ходил важный, как индюк, по дому, постоянно пялясь на Конни, а та делала вид, что его не замечает. Два дебила, как они друг другу подходят, мать их. Потом припомнил Карла и подумал, что, может, ему можно бы предложить свалить отсюда – но завтра, это завтра. Следом, перебирая в уме всех, кто спал в доме, Чед подумал, что неплохо было бы остаться здесь только ради того, чтобы на Хэллоуин выпить чего покрепче с Сондрой и замутить с ней. Она кажется милой. Она даже улыбалась ему сегодня утром. Делала вид, что вежлива с ним. Что ж, вечеринка будет через день – он знает несколько убойных коктейлей. Водка в нужной концентрации любую девку сделает податливой и веселой, а Сондра кажется той, кто любит повеселиться и без алкоголя.

Он колебался между «уехать» и «остаться», когда кто-то моргнул фарами далеко на дороге. Только потом до Чеда дошло, что фары моргнули сами, когда чужая тачка подскочила на большой кочке. Она плыла медленно до самого конца улицы, до тупика, и Чед с удивлением спросил себя, кто это, черт возьми.

Машина была что танкер между катеров. Величественная, длинная, хищная, зловеще-блестящая в пробившемся лунном луче. Свет от фонаря на дороге разок осветил ее коричневый бок. Чед мигом узнал «Плимут Барракуду» и сощурился, притихнув. «Плимут» завернул на задний дворик, где Чед поставил машину под надежной защитой, в густой тени клена и самшита – такой, что со стороны дома в ночи ее было не разглядеть.

Сквозь густые ветви он разобрал, что из «Плимута», призраком подплывшего к заднему крыльцу, вышел дядюшка Конни, обошел его и старомодно открыл дверь, помогая самой Конни выбраться с переднего сиденья. Она бойкая девушка, к ней попробуй подойди – окинет насмешливым взглядом, остановит резким словом. Умела резать без ножа одной шуточкой. Быстрее всех в потоке бегала кроссы. Ни в чьих открываниях дверей, дебильных ухаживаниях и прочей ерунде Констанс не нуждалась, но в эту ночь на лице ее блеснула улыбка. Хэнк или Хэм – как его звали, господи? – в общем, этот хмырь здоровый закрыл дверь и навис над Конни возле машины. Та сжалась в его тени, держась за ремешок своей сумочки на плече с робким видом. Чед ухмыльнулся.

Так-так, это интересно.

Этот Хэнк-или-как-его-там покровительственно положил руку Конни на плечо. Она покорно пошла за ним. Чед глазам своим не верил. Все же он хорошо знал Конни: такая девчонка скорее откусит руку по локоть, если ты вот так решишь с ней обращаться, словно чертов папочка. Здесь же она поспевала за спокойным, но широким шагом и смотрела в загорелое спокойное лицо, лицо сытого хищника, охочего до таких девушек, как Конни. От одного выражения глаз Чеду стало не по себе.

Вроде-Хэнк завел Конни на крыльцо по ступенькам, подав руку, и, на