Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Их голоса были очень тихими, и Чед почти ничего не мог расслышать с такого расстояния. Но видел он очень хорошо, что Хэм-или-Хэнк пошел вдоль перил, а Конни двинулась за ним, не сводя глаз. Выглядело так, будто он был хозяин, который торопился на работу, а она – собака, опечаленная тем, что он вот-вот ее покинет. Чеду стало весело. Ему не нужно было даже всматриваться, чтобы понять: эта дурочка влюбилась.

Вот так номер!

Чед снова ухмыльнулся. Его распирало затянуться, но он боялся, что его выдаст дым. Понаблюдать за этим цирком хотелось больше, чем курить, так что он затушил сигарету в пыльной пепельнице, которой никогда до того не пользовался, и навострил зрение и слух.

Они встали друг против друга, явно прощаясь. Конни положила локти на перила и легла на них грудью, оказавшись наконец выше и без того высоченного дяди. По очень тихим голосам Чед понял, что они о чем-то спорят, но беззлобно. Может-быть-Хэнк покачал головой, бросил «нет» и отодвинулся, но тут Констанс Мун – ха-ха, вот это она отколола номер! – стремительно и нежно придержала его за подбородок. От неожиданности он поднял голову выше и остолбенел. Тогда-то она его поцеловала.

От понимания, что это все неправильно, и что Конни никогда и ни с кем такой не была, и от того, как пылко она целовалась, у Чеда в штанах стало тесно. Он завороженно приблизился к окну и с усмешкой покачал головой. На террасе разворачивалось очень интересное зрелище. Мужика словно с поводка спустили – он сгреб Конни в медвежьи объятия, сжал ее даже через перила так, что она издала громкий стон, но не отпрянула. Только теснее прильнула и сунула руки ему под куртку и рубашку. Чед неторопливо достал телефон и включил камеру, приблизив изображение. Даже не сомневаясь, правильно ли поступает, включил видео. И над его ухом не прозвенел ни один тревожный звоночек. Он наблюдал за тем, как добропорядочная девчонка Констанс Мун отдается собственному сводному дяде.

Жить Чеду оставалось только два дня. * * *

За ужином они съели все мясо и выпили эль. Говорили ни о чем и обо всем, так, о ерунде какой-то. Конни выяснила, что Хэл не любитель отмечать Хэллоуин, да и мать его праздник не особенно жаловала. Вот он и обзавелся привычкой работать в канун Дня Всех Святых. Конни понурилась.

– Ничего, тыковка, в следующем году обязательно отметим его вместе, – ободрил Хэл и закурил.

В баре это было можно, во всяком случае, здесь – не то что в современном новомодном на Барстон-стрит, открывшемся два года назад. Там и коктейли были химической дрянью, и курить нельзя, и спокойно терпели всю эту модную молодежь с претензией на псевдоинтеллектуальное – ой, Хэл ужасно не любил всю эту братию. Кривят губы, делают умные лица, говорят о толерантности и равноправии. В таких местах он старался не бывать даже по большой нужде.

Конни услышала это и, убрав волосы на правое плечо, кивнула. Она не ожидала, что он сам заведет речь, и робко спросила:

– А что насчет твоей мамы? Не навестишь ее перед отъездом?

– В Акуэрт так просто не пускают, – соврал Хэл. – Нужно записываться по звонку в день посещений. И у меня совсем не будет на это времени.

– Там хорошо кормят? Ей что-то нужно, быть может? Я могла бы отправить посылку. Или передать подарок с тобой, если нельзя с доставщиком.

– Все о’кей, не нужно волноваться, – успокоил Хэл и погладил Конни по руке. Он задержался, не желая отпустить ее, а она сжала его пальцы в своих. – Сладости она не любит, а фрукты я уже привез. Поверь, если что понадобится, я тебе сразу скажу. К тому же гостей она совсем не ждет и не очень жалует. Она пожилая женщина, ей важен покой.

– Хорошо. Просто мне хотелось чем-нибудь порадовать ее. Она ведь моя бабушка тоже.

Хэл состряпал понимающее лицо, пока Конни задумчиво продолжила:

– Я хотела бы помочь ей. Помочь тебе. Может, просто встретиться как-нибудь вместе, одной семьей.

При слове «семья» Хэл с опаской поднял глаза на Констанс и столкнулся с ее беспокойным взглядом. Он знал, что она уже начала его анализировать. И знал, что, может быть, уже попался в ее ловко расставленные сети. Но какими бы крепкими они ни были, он доведет задуманное до конца.

«Детка. У покойников с живыми семьи быть не может», – тяжело подумал Хэл, но вслух произнес:

– Какой вопрос. Мы обязательно съездим к ней вдвоем. Сыграем в бинго; у местных стариков это в ходу.

– Как в кино про все эти старомодные пансионы, – просияла Конни.

Хэл тоже улыбнулся. Констанс – она как солнышко, не ответить теплом на тепло было невозможно. Но он хорошо помнил, что будет дальше, поэтому все же делал искренне на пятьдесят процентов. На остальные пятьдесят – играл:

– Да. Я тебе клянусь, у них там время застыло на семидесятых. Ну что, детка, ты поела? Давай я отвезу тебя домой.

– Давай. Но сначала – фото. Эй! – пока Хэл не опомнился, Конни вскочила и подбежала к стойке. – Мистер, простите, что беспокою.

Бармен поднял на нее выцветшие усталые глаза.

– Вы не могли бы щелкнуть нас на память? Вот тут, возле стены с рогами?

– Без вопросов. Только скорее, у меня дел выше горла.

Хэл снова почувствовал себя остолопом. С Конни было ох как непросто: она поманила его, и он бодро подошел, но в груди теснило и кололо. Теперь нужно еще думать о фото на память. Тут бармен взял с полки у себя за спиной старый поляроид, вытер правую руку о фартук и вышел из-за стойки, нацелившись на пару.

– Встаньте ближе! Вот так. – Он прищурился. – Не люблю я цифровые снимки, простите мою слабость. Ну-ка.

У Хэла затрепетали ноздри. Пленочное фото. Хуже не придумаешь. Нет, фото мгновенной печати. Еще веселее! Он надеялся, что на поляроидах не бывает негативов, иначе ему пришлось бы подумать о них. Вдруг Конни обняла его за талию. Хотя длины руки ей не хватило, чтобы как следует обхватить Хэла, но он чувствовал ее ладонь у себя на боку. Она положила щеку ему на грудь, тесно и невесомо прижалась всем телом. Сердце у Хэла бухало, как молот о наковальню, и во рту пересохло, когда он бережно обвил плечи Конни, для того немного наклонившись. Наклеив на лицо привычную холодную улыбку, он навсегда остался запечатленным на