П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

class="p1">Позиции П.А. Столыпина и С.Ю. Витте расходились существенно. Если для С.Ю. Витте крестьянский вопрос являлся проблемой экономической и правовой и, следовательно, не рассматривался им с позиции экстренного решения задачи укрепления власти, то П.А. Столыпин, напротив, рассматривал его как проблему экономическую и политическую, способствующую укреплению государственного строя[281]. Расхождение в этом ключевом вопросе стало, по сути, основным камнем преткновения во всех их последующих взаимоотношениях, вплоть до трагической гибели П.А. Столыпина от руки террориста.

В период с 1903 по 1904 г. П.А. Столыпин вплотную соприкасался с проблемами, стоящими перед губернией и страной. Предлагая ряд мер как репрессивного, так и социально-экономического характера, губернатор полагал, что власть располагает реальными шансами укрепить свои позиции в сложных условиях начала XX в. В частности по итогам 1904 г. П.А. Стопыпин послал Николаю II вполне успокаиващий отчет, в котором он написал следующее: «В 1904 г. господь бог благословил Саратовскую губернию обильным урожаем. В некоторых уездах такого сбора хлебов, как в отчетном году, уже давно не помнили старожилы. Средний сбор хлебов в губернии выражается цифрой в 108 млн пудов зерна, в 1904 г. зерна было собрано до 148 млн. пудов. Обилие создает довольство, в атмосфере которого не может быть успеха революционной пропаганде, если она не пустила корней в народные массы, если движение не имеет свойства движения народного. В этом отношении 1904 г. имел характер пробного камня. И, с одной стороны, вывод может считаться утешительным: поджоги во владельческих усадьбах – эта язва мятежной деревни, зло, вкоренившееся в Саратовской губернии, – затихли, их за год было всего 50, захватов помещичьей земли почти не было, и недоразумения на этой почве легко улаживались администрацией. Хотя пропаганда в деревне велась успешно, но внешние проявления ее, несмотря на войну и целый ряд частных мобилизаций в некоторых уездах с наиболее беспокойным населением, не были особенно громки. Таким образом, в смысле возможности для владельцев спокойно проживать и хозяйничать в деревне, а для крестьян прожить безбедно и выполнить все лежащие на них повинности, год прошел благополучно»[282].

Вместе с тем во всех бедах российской деревни П.А. Столыпин продолжал винить общину: «Если это является показателем отсутствия в народном сознании революционных идей, то, с другой стороны, год этот дает печальное доказательство какого-то коренного неустройства в крестьянской жизни. Ведь при нормальных условиях богатый урожай должен был бы создать народные сбережения и вооружить население против грядущих бедствий в виде недорода и голода. На деле же, однако, голод настоящего года застал крестьян в состоянии полного бессилия и беспомощности. Нельзя, конечно, отрицать, что урожай 1904 г. пошел отчасти на пополнение недочетов минувших тяжелых годов, но надо считаться и с тем фактом, что значительная часть заработанных денег (а полевые заработки были громадны) растрачивалась зря по винным и другим лавкам. Видимо, существует непреодолимое препятствие к обогащению, к улучшению быта крестьянского населения, что-то парализует личную инициативу, самодеятельность мужика и обрекает его на жалкое прозябание. Доискиваясь причины этого зла, нельзя не остановиться на всеобъемлющем влиянии на весь уклад сельской крестьянской жизни общинного владения земли, общинного строя. Строй этот вкоренился в понятия народа. Нельзя сказать, чтобы он его любил: он просто другого порядка не понимает и не считает возможным. Вместе с тем у русского крестьянина страсть всех уравнять, все привести к одному уровню, а так как массу нельзя поднять до уровня самого способного, самого деятельного и умного, то лучшие элементы деревни должны быть принижены к пониманию, к стремлениям худшего, инертного большинства. Это видится и в трудности привить к общинному хозяйству сельскохозяйственные улучшения, и в трудности часто наладить приобретение всем обществом земли при помощи Крестьянского банка, так что часто расстраиваются выгодные для крестьян сделки». Далее он продолжал: «Доказательством того, насколько крестьянин нуждается в земле и любит ее, служат те несоразмерно высокие арендные цены, по которым сдаются ему земли в некоторых уездах. В хороший год урожай с трудом оправдывает эти цены, в плохой или даже средний – крестьянин даром отдает свой труд. Это создает не только объединение, но и ненависть одного сословия к другому, озлобление существующим порядком, на почве которого легко прививаются пропаганда и возникают аграрные беспорядки, заражающие с неимоверной быстротой и соседние, благополучные местности. Показал это и переживаемый год. Жажда земли, аграрные беспорядки сами по себе указывают на те меры, которые могут вывести крестьянское население из настоящего ненормального положения. Естественным противовесом общинному началу является единоличная собственность. Она же служит залогом порядка, так как мелкий собственник представляет из себя ту ячейку, на которой покоится устойчивый порядок в государстве. В настоящее время более сильный крестьянин превращается обыкновенно в кулака, эксплуататора своих однообщественников, по образному выражению – мироеда. Вот единственный почти выход крестьянину из бедности и темноты, видная, по сельским воззрениям, мужицкая карьера. Если бы дать другой выход энергии, инициативе лучших сил деревни, если бы дать возможность трудолюбивому землеробу получить сначала временно, в виде искуса, а затем закрепить за ним отдельный земельный участок, вырезанный из государственных земель, или из земельного фонда Крестьянского банка, причем обеспечена была бы наличность воды и другие насущные условия культурного землепользования, то наряду с общиной, где она жизненна, появился бы самостоятельный зажиточный поселянин, устойчивый представитель земли. Такой тип уже народился в западных губерниях, и он особенно желателен теперь, когда вашему императорскому величеству стало благоугодно выслушивать голос земли через Государственную Думу»[283].

Между тем 27 января 1904 г. началась война с Японией. Определенное влияние на начало Русско-японской войны оказал В.К. Плеве. С.Ю. Витте так описывал это: «Когда Куропаткин покинул пост Военного министра и поручение ему командования армией еще не было решено, он упрекал Плеве, что он, Плеве, был только один из министров, который эту войну желал и примкнул к банде политических аферистов. Плеве, уходя, сказал ему:

– Алексей Николаевич, вы внутреннего положения России не знаете. Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война. Вот вам государственный ум и проницательность».

И.И. Колышко считал, что «Россия была в пух разнесена этими двумя взбесившимися, понесшими ее конями. Россия была в их тисках взрыхлена и раскатана, как бараночное тесто. Из организма России был вынут позвоночник. С такой страной можно было делать решительно все, что на ум взбрело: втравить в войну, в революцию, подарить диктатуру или конституцию, возглавить кавалерийским генералом или хлыстом-мужиком. Страной "безграничных возможностей" Россия вышла только из объятий этих двух циников власти, не останавливавшихся ни перед чем, лишь бы эту власть не