Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

— И тогда тебя нашёл Константин.

— Он нашёл меня в яме, куда я провалился, от истощения потеряв способность ориентироваться. Голый, грязный, с безумными глазами. Любой другой добил бы меня и был бы прав.

Гелиос поднял взгляд от костра и посмотрел мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни осуждения, ни вызова. Только усталость и растерянность.

— Константин провёл обряд Очищения. Обряд длился три дня и три ночи. И так он выжег скверну из моего рассудка. Вернул мне способность мыслить, чувствовать и отличать добро от зла. Он стал мне отцом, наставником и тем единственным человеком, которому я доверял.

Я понимал, к чему он ведёт. И снова молчал, давая ему дойти до сути.

— А теперь этот человек уничтожил целый город, — Гелиос стиснул зубы. — Вместе с жителями — тысячи невинных. Женщины, дети, старики… и у всех были заботы, хлопоты, планы на завтрашний день. Но Воронеж превратился в опалённый котлован. Потому что ему одному — в белом плаще — так показалось проще. Чтобы хоть таким образом — достать.

— Что достать? — Он явно ждал этого вопроса и кивнул в мою сторону.

— Тебя. Из-за тебя он это сделал.

— Я знаю, — ответил я ровно. — И поверь, мне от этого не легче.

Гелиос откинулся назад и уставился в темноту между рёбрами скелета. Буря по-прежнему гудела за стенами нашего убежища.

— Либо Константин изменился, — произнёс он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Либо я никогда его не знал. И не могу решить, какой вариант хуже.

Я посмотрел на паладина и впервые увидел его без брони. Не физической, та была на месте. Без внутренней, которая защищала его от мира. Передо мной сидел не фанатик с промытыми мозгами, не охотник на демонов, не заносчивый святоша и не палач демонологов. Это был потерянный человек, у которого выбили почву из-под ног. Как сотрудник, обнаруживший, что его компания оказалась пирамидой.

— Может, он и не менялся, — осторожно предположил я. — Может, ты просто видел в нём то, что хотел видеть. Так бывает, когда мы благодарны кому-то. Благодарность, бывает, слепит сильнее солнца.

Гелиос надолго замолчал. Потом кивнул, едва заметно.

— Возможно, ты прав, демонолог. Возможно, ты прав.

Мы оба замолчали, уставившись в огонь. Больше слов не требовалось. Костёр потрескивал, буря выла, древние кости защищали нас от стихии. И между мной и паладином что-то сдвинулось. Это была ещё не дружба, нет. До дружбы было далеко. Но лёд, сковывавший наше общение, дал первую трещину.

И тут наше, уже ставшее довольно утомительным, молчание прервал стук костей.

Глава 21

Однако на сей раз нашему спокойному отдыху помешал вовсе не какой-нибудь оживший скелет или иная нечисть. Как оказалось, это был стук не древних костей, а игральных. Кашкай и Сульфур устроились за плоским камнем. Оба должны были спать, но вместо этого азартно резались в кости. Откуда у шамана взялся набор игральных костяшек, я спрашивать не стал. Наверняка стянул у кочевников.

— Шесть и четыре! — Сульфур хлопнул ладонью по камню. — Десять! Победа великого Сульфура!

— Не-а, — Кашкай тряхнул стаканчик и высыпал кости. — Двойная шестёрка. Двенадцать очков, как ни крути. Мои монетки, дружок.

— Мошенник! — Сульфур вытаращил до этого прищуренные глаза. — Ты жульничаешь! Третий раз подряд!

— Духи не мошенничают, — шаман невозмутимо сгрёб горсть медяков со стола. — Духи оптимизируют вероятность.

— Это одно и то же!

— Вовсе нет. Мошенничество подразумевает злой умысел. А духи действуют из чистого гуманизма.

— Какого ещё гуманизма⁈

— Они заботятся о моём финансовом благополучии. Потому что бедный шаман никому не нужен.

Сульфур зарычал и потребовал реванш. Кашкай охотно согласился. Кости застучали по камню снова. Я поймал взгляд Гелиоса; паладин наблюдал за парочкой как за пожаром в сумасшедшем доме. Но в уголке его рта мелькнула тень усмешки. Эх, не видел он, как Кашкай играл в напёрстки…

Буря выла всю ночь и всё утро. Лишь к полудню следующего дня ветер начал ослабевать. Песчаная стена отступила, уползая на восток. Воздух стал прозрачнее, хотя мелкая взвесь ещё висела в нём рыжеватой дымкой.

Мы собрали лагерь. Верблюды поднялись, отряхиваясь от песка. Кашкай привязал сковороду к седлу и забрался наверх. Сульфур попрощался со своей «загородной резиденцией» прочувствованной речью, которую никто не слушал.

Зато во время этого выступления мы все взобрались на верблюдов, так что вопрос, кому идти пешком сегодня решился сам собой. Я по-прежнему помогал Рагнару, а Сульфур, презрительно поглядывая в сторону Кашкая, заявил, что находит ниже своего достоинства весь день трястись в седле рядом с этим жуликом.

Перевал через Костяную гряду оказался проходом между двумя гигантскими позвонками — каждый позвонок был размером с двухэтажный дом. Между ними зиял проём шириной метров пять, отполированный ветрами до зеркального блеска. Отсюда открывался вид на южную сторону хребта.

А посмотреть было на что!

За перевалом простирался глубокий каньон; извилистый, прорезавший каменное плато как ножом. Стены его уходили вниз метров на двести. А на дне, в тени скал, поблёскивала вода. Самая настоящая живая вода — не мираж, не пот и не слёзы. Река, петлявшая по дну.

Вдоль берегов лепились строения. Дома, высеченные прямо в скалах. Мастерские, склады, причалы. Мачты кораблей торчали между скальными выступами. Дым поднимался от десятков труб и костров. И всюду внизу копошились люди, отсюда казавшиеся маленькими как муравьи.

— Порт-Каракум, — выдохнул Рагнар.

— Нарекаю его Южной столицей империи Сульфура! — не упустил момент лучник.

Я собирался ответить чем-нибудь колким, когда заметил Гелиоса. Паладин стоял на краю перевала и не двигался. Его тело напряглось. Руки сжались в кулаки. Глаза, обычно спокойные и внимательные, расширились.

— Гелиос? — окликнул я. — Ты в порядке?

Паладин медленно повернул голову. Его лицо побледнело, несмотря на загар. На виске пульсировала вздувшаяся жилка.

— Ауры, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Демонические ауры.

Я нахмурился и посмотрел вниз, в каньон. Город как город: дома, корабли, люди, дым. Ничего подозрительного для обычного глаза.

— Сколько? — уточнил Рагнар, подойдя ближе.

Гелиос провёл ладонью перед глазами, будто стирая невидимую пелену. Его зрачки на мгновение вспыхнули тусклым серебром. Побочный эффект от сожранного в детстве сердца демона. Дар и проклятие одновременно.

— Сотни, — ответил он наконец. — Ваш Порт-Каракум просто битком набит демонами.

Повисла тишина, нарушаемая только свистом ветра на перевале. Рагнар почесал затылок. Кашкай задумчиво ковырял в носу. Сульфур прищурился, вглядываясь вдаль.

— Ну, — произнёс я, разглядывая город