Краткая история этики - Аласдер Макинтайр

им в рабство за шестьдесят пиастров (правда, с обещанием покупателя освободить раба через десять лет; при условии, конечно, что тот обратится в христианство). Жены колонистов в «Дальнейших приключениях Робинзона Крузо» оцениваются исключительно с экономической точки зрения. О героях Дефо часто справедливо можно сказать, что «наслаждение подчинено капиталу, наслаждающийся индивид – капитализирующему индивиду». Маркс, который написал это о капиталистической человеческой природе, оценил бы по достоинству вывод Дефо о том, что полезность есть «великое наслаждение и по справедливости считается всеми добрыми людьми истиннейшей и благороднейшей целью жизни, в которой люди ближе всего подходят к образу нашего Благословенного Спасителя, который ходил по земле, творя добро».

Но утверждение экономических ценностей и поглощение ими религиозных – это лишь часть истории. Я уже говорил, что еще раньше начало расти значение понятия «индивид». Теперь индивид выходит на сцену во всей своей мощи. «Робинзон Крузо» становится библией для поколения, включающего и Руссо, и Адама Смита. Роман, с его упором на индивидуальный опыт и его ценность, готовится стать господствующей литературной формой. Общественная жизнь, по сути, превращается в арену для борьбы и конфликтов индивидуальных воль. Первым предком всех этих индивидов является, возможно, Сатана Мильтона, который переманил Блейка на сторону дьявола и которого рассматривали как первого вига.[70] Ведь девиз Сатаны, «Non Serviam», – это не просто личный бунт против Бога, но и бунт против самой концепции предопределенной и неизменной иерархии. Сложность и интерес образа Сатаны заключается в том, что он одновременно и должен, и не может отвергнуть эту иерархию: единственной альтернативой служению является монархия; но монархия подразумевает ту самую иерархию, которую отвергает бунт. Равным образом, духовный потомок Сатаны, Том Джонс, сталкивается с той же дилеммой. В конце концов Том Джонс завоевывает свою Софию, потому что смесь личных качеств и чистой удачи позволяет ему проложить себе дорогу. Но в финале, чтобы он действительно мог получить свою Софию, приходится показать, что он на самом деле благородного происхождения, что он тоже по праву принадлежит к поместному дворянству. Ценности традиционной социальной иерархии поставлены под сомнение лишь наполовину.

Таким образом, мы обнаруживаем форму общественной жизни, в которой традиционный порядок сталкивается с чем-то новым, а свобода и собственность – это две стороны одной медали. Пробиться в жизни здесь – значит прежде всего добиться экономического успеха. Но знаком успеха остается признание со стороны тех, кто уже находится наверху в установленном порядке вещей. Однако сама эта социальная мобильность и само это столкновение двух порядков порождают вопросы самого радикального толка. Возможно, утопические требования свободы диггеров и левеллеров и выродились в свободу пуританского (а затем и все менее пуританского) торговца. Но они остаются призраком, который не дает покоя XVIII веку. Юм приходит в ужас от предположения о законе, который распределял бы собственность тем, кто способен ею наилучшим образом распорядиться, или просто всем людям как таковым: «но, если бы человечество исполняло этот закон, неопределенность [морального] достоинства как вследствие естественной неясности, так и в силу самомнения каждого индивида была бы столь велика, что из такого достоинства нельзя было бы вывести ни одного определенного правила поведения, и это непосредственно повело бы к развалу общества. Фанатики могут допускать, что владычество основано на Божьей милости и что только святые владеют земным царством, но гражданские власти совершенно справедливо ставят этих утонченных теоретиков на одну доску с обычными разбойниками и учат их посредством строжайших наказаний тому, что правило, которое с умозрительной точки зрения может казаться в высшей степени выгодным для общества, на практике может, однако, оказаться совершенно пагубным и губительным. Что религиозные фанатики этого типа были в Англии в период гражданских войн – это мы знаем из истории… Возможно, что левеллеры, требовавшие равного распределения собственности, были из числа политических фанатиков, которые вышли из религиозных групп и более открыто провозгласили свои притязания…»[71]

Кем же на самом деле были левеллеры и диггеры? И почему они знаменуют собой поворотный пункт в истории морали и порождают последствия для философской этики? Что это за учение о свободе, которое в начале XVIII века было временно утрачено или преобразована? Это учение о том, что каждый человек имеет естественное право на определенные свободы просто потому, что он – человек. Диггеры и левеллеры по-разному толковали это учение в экономическом разрезе; диггеры верили в общность имущества, и особенно в общинное владение землей, а левеллеры – в частную собственность. Сами левеллеры в разное время по-разному и не всегда последовательно выражали это убеждение на политическом уровне; иногда они требовали всеобщего избирательного права для мужчин, а иногда были готовы исключить из него слуг и нищих (которые в XVII веке, вероятно, составляли более половины мужского населения Англии). Но за всеми их конкретными требованиями всегда стояло учение, сформулированное полковником Томасом Рейнборо на конференции в Пэтни: «Я полагаю, что перед беднейшим, как и перед наиболее зажиточным, стоит одна и та же задача – прожить свой век. Мне кажется неоспоримым, что всякий, находящийся под властью правительства, должен прежде всего своим согласием выразить готовность жить под началом этого правительства. И беднейший человек в Англии не обязан повиноваться власти, если он сам не принимал участия в ее создании».[72] Рейнборо сказал это в споре между представителями рядовых левеллеров в армии Кромвеля и Кромвелем, Айртоном и другими высшими офицерами на Пэтни-Хит в октябре 1647 года. Предметом дебатов стала политическая линия армии в вопросе будущего устройства страны после поражения короля. Айртон и Кромвель хотели ввести ограниченный имущественный ценз для избирателей; на это Рейнборо и другие отвечали, что в таком случае бедняки, сражавшиеся в парламентской армии, ничего не получат за свои страдания. Вместо того чтобы сменить тиранию на свободу, они просто сменят одну тиранию на другую. Но если бы они знали это заранее, они бы никогда не пошли в бой. Аргументация, которую Рейнборо представил в Пэтни в 1647 году, годом ранее уже была представлена в теоретической форме Ричардом Овертоном в его «Стреле против всех тиранов». «Каждому индивидууму от природы дарована индивидуальная собственность, на которую никто не вправе посягать или которую никто не вправе присваивать: ведь каждый есть сам по себе целое и обладает собственностью на самого себя (selfe propriety), иначе он не был бы собой, и никакой другой человек не может отнять это без явного нарушения принципов природы и справедливости между людьми; не может быть ни „моего“, ни „твоего“, если нет этой основы. Никто не имеет