Краткая история этики - Аласдер Макинтайр

правом свободы в рыночной экономике. В политическом плане, доктрина Джона Локка вытеснила их доктрину. Но поскольку доктрина Локка одинаково важна как для морали, так и для политики, к ней мы теперь и должны обратиться.

Глава 12. Британский спор XVIII века

«Два трактата о правлении» Джона Локка были опубликованы в Англии в 1690 году с явной целью оправдать мятеж и революцию вигов 1688 года, которые возвели на английский трон Вильгельма Оранского. Локк хотел защитить новый режим, показав, что восстание вильямитов против короля Якова было законным, а восстание якобитов против короля Вильгельма в 1689 году и позже будет незаконным. Таким образом, Локк вновь ставит гоббсовские вопросы: в чем состоит законная власть суверена? И когда, если вообще когда-либо, восстание оправданно?

Как и Гоббс, Локк начинает с картины естественного состояния. Но у Локка естественное состояние на деле не является ни дообщественным, ни доморальным. Люди в нем живут семьями, в сложившемся общественном порядке. Они обладают собственностью и пользуются ею. Они предъявляют и признают взаимные требования. Но в их жизни есть недостатки. Каждое разумное существо знает закон природы; но предвзятость из-за личных интересов и недостаток внимания приводят к тому, что люди применяют его строже к другим, чем к себе, а совершенные преступления вполне могут остаться безнаказанными из-за отсутствия надлежащей власти. В спорах между людьми нет беспристрастного арбитра для их решения, и потому любой спор грозит перерасти в войну. Все эти соображения делают желательной передачу власти гражданской силе, которой можно доверять. Отсюда и договор. Цель договора – создать власть, достаточную для защиты наших естественных прав, а для Локка важнейшим из прав является право собственности. Локк начинает с позиции, не слишком отличной от позиции Овертона. Личность человека и его собственность так тесно связаны, что его естественное право на свободу должно распространяться с одного на другое. На какую собственность я имею право? На ту, которую создал мой труд. Человек может приобрести столько собственности, сколько его труд позволяет ему использовать. Здесь мы должны помнить, что речь идет о правах человека в естественном состоянии, до законов гражданского общества. Локк предполагает положение дел, где земля не ограничена, а передача собственности еще не установлена. Может ли такое положение вещей существовать? «Вначале весь мир был подобен Америке, и в еще большей степени, чем теперь, ведь тогда нигде не знали такой вещи, как деньги».[74]

Каково действие договора? Люди передают законодательной и исполнительной власти полномочия принимать и обеспечивать исполнение законов, которые будут защищать их естественные права. Поступая так, они и передают эту власть, и устанавливают ей пределы; ибо постольку, поскольку гражданская власть не защищает естественные права, она перестает быть законной властью. Гарантия того, что она будет защищать эти права, заключается в положении, что действительны лишь те законы, что приняты большинством голосов. В этом аспекте своего учения Локк – отец либеральной демократии. Но как раз с этим аспектом его мысли возникает трудность. Законы предназначены для защиты собственности. Кто же является собственниками? Хотя Локк считал, что человек не может отчуждать от себя право на личную свободу (юридическим выражением чего являются такие меры, как habeas corpus), он допускает, что собственность отчуждаема. Первоначальное право человека распространяется лишь на ту собственность, которую создал его труд; но на богатство, извлеченное из нее, он может приобрести собственность других и нанять слуг. Если он это делает, их труд создает собственность для него. Следовательно, грубое неравенство в собственности согласуется с доктриной Локка о естественном праве на собственность. Более того, Локк, по-видимому, осознавал, что более половины населения Англии было фактически лишено собственности. Как же тогда он может согласовать свой взгляд на право большинства управлять со своим взглядом на естественное право на собственность? Разве он не оказывается перед той же трудностью, которую ставили в упрек левеллерам? А именно: что если бы то избирательное право, за которое они ратовали, было введено, то большинство избирателей на деле предпочло бы упразднить даже ту гражданскую и религиозную свободу, что существовала при Парламенте и Кромвеле, и проголосовало бы за восстановление монархии. Разве нельзя возразить Локку, что предоставить власть большинству будет означать предоставить власть многим, чей интерес заключается в упразднении права немногих на приобретенную ими собственность? Эта проблема нигде у Локка не ставится в явном виде, и причина, возможно, в том, что Локк считает само собой разумеющимся, что ответ на этот вопрос – «Нет»; и он может считать это само собой разумеющимся, потому что он может предположить, что то, что большинство действительно принимает и будет принимать, – это олигархическое правление, контролируемое собственниками, и особенно владельцами крупной собственности. Почему он может это предполагать? Возможно, из-за его доктрины молчаливого согласия.

Локк пишет, что «всякий человек, который владеет или пользуется какой-либо частью территории какого-либо государства, тем самым дает свое молчаливое согласие и в такой же степени обязан повиноваться законам этого правительства в тот период, когда он пользуется этим владением, как и всякий другой, находящийся под властью этого правительства, независимо от того, состоит ли это владение из земли, навечно закрепленной за ним и за его наследниками, или из жилища, снятого на неделю, или же это просто право бесплатного передвижения по дорогам; и на деле оно распространяется на само существование любого человека в пределах территории этого государства».[75] Получается, что кочующий по дороге цыган согласился на власть правительства, которое в силу этого на законных основаниях может призвать его на военную службу. Доктрина Локка важна потому, что это доктрина каждого современного государства, которое претендует на то, чтобы быть демократическим, но, как и любое государство, желает принуждать своих граждан. Даже если с гражданами не советуются и у них нет средств выразить свое мнение по какому-либо вопросу, считается, что они молчаливо согласились на действия властей. Более того, мы видим, почему у современных демократических государств нет иного выбора, кроме как опираться на доктрину такого рода. Ибо, как и вигской олигархии Локка, им не на чем основывать свою легитимность, кроме как на народном согласии; и, как и в вигской олигархии Локка, большинство их подданных не имеет подлинной возможности участвовать в политическом процессе, кроме как самым пассивным образом. Отсюда следует, что либо власть, на которую претендуют правительства этих государств, не является подлинной, и их подданные, следовательно, не обязаны им подчиняться, либо они легитимированы неким молчаливым согласием со стороны подданных. Но чтобы эта последняя альтернатива имела силу,