Ясырь 2 - Ник Тарасов

— Остап, позволишь? — я шагнул в круг. — Ребята, внимание на меня! Вы сейчас — не одиночные люди. Вы — звенья одной цепи. Если одно звено лопнет — вся цепь в мусор. Ну-ка, как там тебя… Федька, попытайся меня ткнуть. Не бойся, есаул не сахарный, не растает.

Парень замахнулся, но я легким движением ушёл с линии атаки, перехватил древко и мягко, но убедительно приложил его плечом о землю. Пыль взметнулась облачком.

— Скорость — это хорошо, — сказал я, помогая ему подняться. — Но равновесие важнее. В степи тебя не один татарин атаковать будет, а трое или даже четверо. И если ты после первого выпада на ногах не устоишь — всё, пиши пропало. Давайте еще раз, медленно. Раз — выпад, два — щит к щиту, три — шаг назад. Синхронно! Как сердце стучит, так и вы ходить должны!

Мы работали до седьмого пота. Я чувствовал, как ПТСР, этот мрачный вечный спутник, потихоньку отступает под натиском физической усталости. Когда мышцы горят, а лёгкие качают сухой воздух, для галерных призраков просто не остается места. Остап довольно крякал, глядя, как парни потихоньку начинают чувствовать плечо соседа. Это была настоящая работа. Чистая, понятная, сплочённая, мужская, братская.

Глава 25

Вечером я заглянул в мастерские. Сначала в плотницкую — Ермака там не нашёл. Затем направился к «повелителю металла». Ерофей в кузнице колдовал над каким-то хитроумным запором. Искры летели снопами, озаряя его закопчённое лицо.

— Гляди, Семён, — он протянул мне стальную накладку, украшенную тонким гравированным узором в виде степных трав. — Ермак шкатулки режет из морёного дуба, а я вот оправы лажу. Заезжий купец из Воронежа увидел, глаза как плошки стали. Говорит, в городе за такую работу тройную цену дадут.

Ермак, сидевший рядом, согласно кивнул, обдувая опилки с изящной крышки.

— Семён, мы тут подумали… Раз керамика твоя так хорошо пошла, может, нам общий промысел завести? Разную бытовую утварь делать, для богатых домов и не только. Из глины, дерева, железа. Вещицы-то выходят — залюбуешься. Казак ведь тоже красоту любит, не только саблей махать. Тебе ли не знать.

Я вертел в руках холодную сталь, любуясь игрой света на узоре. Это была уже не просто кустарщина. Это был бренд «Тихоновский».

— Делайте, братцы, — я одобрительно хлопнул Ерофея по плечу. — Хасану заодно передам образцы. Мехмед, помню, любил скупать красивые безделушки для дома. Уверен, туркам это по душе придётся. Да и татарам тоже, с ними Хасан тоже дела имеет.

Жизнь шла в контролируемой колее. Неделя за неделей. Я старался изо всех сил привыкать к мысли, что больше не нужно бежать и вздрагивать от каждого шороха за дверью. Хаоса больше нет, есть только работа, планы и люди, за которых я в ответе. ПТСР, конечно, никуда не делся, периодически ночью я всё ещё вскидывался, хватая рукой нож, но я постоянно ощущал фибрами души, что рядом есть Белла, а за стеной — мой острог, мой дом. И это было чертовски приятное, успокаивающее чувство.

* * *

Утро выдалось на удивление спокойным. Я стоял у коновязи, наблюдая, как Игнат, уже бывалый разведчик, натаскивает новобранца на правильную посадку в седле. Рыжий парень теперь сам был тем, кто гонял молодых так, как я когда-то гонял его самого (до столичной поездки) — с матерком, подзатыльниками и редкими, но меткими похвалами. Круг замкнулся, и это доставляло мне тихое удовлетворение наставника. Я попивал из глиняной кружки горячий взвар на травах — Прохор настаивал, чтоб я пил это пойло каждое утро, «для укрепления нутра», — и жмурился от мягкого осеннего солнца, которое уже не жгло, а просто грело, по-отцовски, без надрыва.

И тут дозорный на южной вышке гаркнул так, что воробьи с крыш куреней брызнули в стороны.

— Конный одиночный! Рейтар, похоже!

— Ворота открыть! — крикнул я наверх. — Встречайте по-человечески.

Минут через двадцать гонец ввалился в ворота острога. Молодой парень в рейтарской кирасе, припорошённой дорожной пылью так густо, что под серым слоем едва угадывался черненый металл. Лицо его было в таких же серых разводах, только вокруг глаз — белёсые круги: он щурился на солнце и ветер. Конь под ним фыркал, роняя с удил пену.

Парень сполз с седла, и я увидел, как у него дрожат колени — отсидел, видать, не одни сутки. Он сделал два неуверенных шага, выпрямился, одёрнул кирасу и чётко, по-уставному, гаркнул:

— Есаул Тихоновского острога Семён Прокофьевич кто будет?

— Я буду, — я шагнул вперёд, отставляя кружку на приступку. — С чем пожаловал, служивый?

Он вытянулся ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, сунул руку за пазуху и извлёк свёрток с грамотой (на нескольких листах), увесистый, с двумя сургучными печатями, перевязанный навощённым шнуром. Сургуч был тёмный, почти чёрный, и даже с десяти шагов я узнал оттиск — двуглавый орёл со скипетром. Разрядный приказ. У меня под рёбрами что-то неприятно дрогнуло, будто кто-то тихонько ткнул кулаком.

— От государевой канцелярии, — доложил гонец. — Велено вручить лично в руки, под роспись, и ждать, ежели будет ответ или распоряжения.

Я принял свёрток, покрутил его, проверил печати — целые, нетронутые.

— Ванька! — крикнул я молодому казаку, который как раз не спеша ковылял через двор с охапкой сена. — Парня — в харчевню: напои и накорми, коня — в конюшню, пусть конюх осмотрит, овса дай вволю. Гонец у нас гость, обращайтесь с почтением.

Рейтар благодарно кивнул и ушёл.

Я стоял посреди двора, держа в руках этот свёрток. Мда-а… Бумага вроде и лёгкая, но давило, как будто ядро чугунное.

Максим Трофимович, Остап, Захар и Кондрат расположились на широких дубовых лавках возле атаманской избы, обсуждая дела насущные; я направился к ним.

Атаман крякнул, отставляя кружку с квасом в сторону, и подался вперед. Остальные тоже подобрались, мгновенно утратив свою расслабленность. В их глазах заплясало жгучее любопытство, которое они даже и не пытались скрывать.

Я сломал печати. Воск хрустнул под ногтями, осыпаясь мелкой крошкой. Развязал шнур, достал листы. Почерк был канцелярский, безупречно ровный, с чёткими буквами, которые словно чеканили шаг по плотному полю документа. Первую страницу я прочитал быстро, выхватывая лишь официальные обращения и титулы, но на середине второго листа взгляд зацепился за суть.

Государев указ, присланный из Разрядного приказа, гласил: за заслуги в обороне и развитии Тихоновского острога и иные службы государевы, а также