Ясырь 2 - Ник Тарасов

Опять проект с чистого листа.

Вечер опустился на Тихоновский густой, прохладный и пахнущий не только полынью, но и близким переменами. Я сидел на крыльце нашего с Беллой дома, привалившись спиной к шершавому дубовому брусу. В голове роились мысли, такие же назойливые и кусачие, как степная мошкара. Триста сабель. Триста живых душ, за каждую из которых я теперь отвечаю перед государем, казачьим сообществом и собственной совестью, будь она неладна.

Я понимал, что не могу просто выгрести из Тихоновского всех, с кем сроднился за это время. Нельзя забрать Захара — он сердце своей сотни, её стальной кулак, да и важная опора в ратных делах для атамана. Нельзя увести Остапа — на нём держится весь строевой уклад, всё, что мы выстраивали, пока я пропадал в заморских краях. Забрать их — значит оставить Максима Трофимовича с голыми стенами и необученным молодняком. А я не для того возвращался из небытия, чтобы разрушать то, во что вложил душу.

Да уж… Дилемма…

По-хорошему, никого из опытных забирать нельзя. Особенно если учесть, что Максим и так лишается одного из самых надёжных, проверенных и деятельных людей — меня. Но всё же мне нужен был казак для нового дела. Кто-то, кому я доверяю полностью.

Белла вышла из дома неслышно, словно тень. Она опустилась на ступеньку рядом, прижалась плечом к моему колену.

— Всё думу думаешь, атаман? — тихо спросила она, накрывая мою ладонь своей. — Лоб так наморщил, что скоро треснет.

— Думаю, Белла. Триста человек — это тебе не кувшины в печь ставить. Это триста ртов, триста характеров и одна общая цель, которую я им должен в головы вбить. Мне нужен человек рядом. Такой, чтобы как скала. Чтобы я мог спину подставить и не оглядываться. Но и чтобы не выбивать землю из-под ног у Трофимыча.

Она промолчала, давая мне выговориться. Она догадывалась, к чему я веду.

— Бугая хочу забрать, — выдохнул я, глядя на то, как яркая звезда проклюнулась в темнеющей выси. — Мы с ним столько вёрст пыль глотали, столько жепы вместе повидали. Он — верность, которую не купишь. К тому же он не из числа старших в остроге. Здесь десятник, а у меня есаулом станет. Хм… Максим поймёт. Должен понять.

Белла сжала мои пальцы.

— Поймёт. Он тебя как младшего брата любит, хоть и ворчит иной раз. А Бугай… Бугай за тобой и в самую преисподнюю пойдёт, если ты там решишь острог поставить. Только ты его не просто зови, а по чести, при всех. Чтобы он чувствовал, что он не тень твоя, а опора.

— Верно молвишь, Белла, — задумчиво согласился я. — Есаул Бугай… Нет, для такого высокого чина не солидно. Надо по имени: есаул Гаврила Игнатьевич.

* * *

На следующее утро я, по предварительной договорённости, пришёл в атаманскую избу вместе с Бугаем. Там было накурено так, что глаза щипало с порога. Максим Трофимович сидел во главе стола, поглаживая густую бороду. Рядом расположились Прохор, Захар, Кондрат, Ерофей и Ермак. Остап стоял у окна, привалившись к косяку, ковыряясь щепкой в зубах. Обстановка была в большей степени непринуждённая, чем строго деловая.

Мой исполин был притихшим, сосредоточенным, словно чувствовал важность момента. Его огромные кулачища покоились на поясе.

Сначала я обратился к Максиму Трофимовичу. Я объяснил ему всё: и про ответственность, и про то, что мне нужен проверенный в делах казак на должность есаула. Атаман молчал, внимательно слушая и обдумывая.

Затем я продолжил говорить, обращаясь уже ко всем присутствующим.

— Братья, — молвил я уверенно, по-командирски. — Государь возложил на меня ношу великую. Острог в чистом поле — дело лихое. И мне нужен человек, который будет моей правой рукой, который строй удержит, когда земля под ногами гореть начнёт. Бугай, — я повернулся к нему, глядя прямо в глаза, — пойдёшь со мной? Пойдёшь ко мне есаулом, Гаврила Игнатьевич? Будем вместе стены ставить и степь к порядку приводить.

В избе повисла тишина. Слышно было, как за стеной проскрипела телега. Бугай медленно перевёл взгляд с меня на Максима Трофимовича. Атаман едва заметно кивнул.

Мой верный гигант облегчённо выдохнул.

— С тобой, батя, хоть на край света, хоть за край, — прогудел он, и в его басе я услышал такую искреннюю радость, что у самого на душе потеплело. — Коль атаман дозволит и ты доверяешь — не подведу. Будем строить. Будем биться.

— Ладно, — Максим Трофимович хлопнул ладонью по столу. — Быть по сему. Бугай едет с тобой, Семён, атаман.

Мы втроём пожали друг другу руки.

— Максим Трофимович, с твоего позволения, — продолжил я и повернулся к Ерофею и Ермаку.

— Ерофей, Ермак… Без мастеров я там как без рук буду. Прошу вас, выделите мне лучших своих подмастерьев. Тех, у кого руки из правильного места растут, кто к труду привычен. Мне кузница нужна будет и плотницкий двор с первого дня.

Ерофей и Ермак переглянулись, затем оба посмотрели на Максима Трофимовича. Тот молча кивнул.

— Да, конечно, дадим по одному, лучших, — сказал Ерофей, а Ермак согласно кивнул.

— Прохор, забрал бы и тебя, да боюсь, атаман не одобрит мне такой наглости, — съязвил я с улыбкой, глядя то на Прохора, то на Максима. — Тебя с нуля научил, научу и другого казака. Но кое-какие лекарские дела всё же обсудим перед моим отбытием. Мне пригодятся твои знакомства, которыми ты обзавёлся за последнее время.

Прохор с улыбкой кивнул.

Я выдохнул. Костяк был собран. Опора есть, мастера есть, благословение атамана получено. Теперь оставалось самое важное — дать имя тому, чего ещё нет в реальности, но что уже жило в моих мыслях.

* * *

Ночью мы с Беллой долго не гасили свечу. Я лежал, закинув руки за голову, и слушал, как за окном шумит степной ветер. Он доносил запахи далеких трав и какой-то тревожной свободы.

— Придумал название? — Белла приподнялась на локте, глядя на меня.

Я помедлил, пробуя слово на вкус.

— Знаешь, родная… Назову я его Лукьяновским, — сказал я негромко. — В честь Лукьяна, посадского нашего.

Белла замерла, её брови удивленно поползли вверх.

— Отчего так, Семён? Он же… ну, ты сам говорил — просто посадский. Из-под Белгорода, торговый человек. Не герой степных боёв, не старший по казачьему чину. Да и вроде как не казак… Почему в его честь?

Я повернулся к ней, поймал её взгляд.

— Так-то оно так, Белла. Посадский. И на первый взгляд у него вид… не самый… наводящий ужас,