Ясырь 2 - Ник Тарасов

по челобитью и поручной записи майора Карла Ивановича фон Визина и стольника Бориса Андреевича Голицына велено мне быть наказным атаманом нового острога на три сотни казаков, который надлежит поставить на юго-восточном рубеже. Острожий порядок учинить, имя дать, людей набрать и дело устроить — по моему усмотрению, дабы служба неслась ратно и исправно. Сдать все текущие дела в Тихоновском и прибыть на новое место службы к десятому дню после получения указа.

Строчки поплыли перед глазами. Государь не предлагал, а велел. Новый острог. Вот это поворот… В чистом поле, где сейчас только ковыль да волчьи тропы. Три сотни под началом и полная личная ответственность за дело государственной важности.

Кстати, выходит, моего боевого брата фон Визина уже до майора подняли. Шикарно.

Я молча передал бумаги Максиму Трофимовичу. Атаман принял их бережно, словно хрупкую святыню, и с остальными погрузился в чтение. В тишине было слышно только, как Кондрат нетерпеливо постукивает пальцами по лавке. Максим дочитал, медленно сложил листы и посмотрел на меня. В его взгляде не было зависти — только какая-то мудрая, отеческая усталость, смешанная с гордостью.

— Ну вот, есаул, — он тяжело выдохнул, и в этом звуке чувствовалась одновременно и сдержанная радость, и печаль. — Дослужился. Своя крепость теперь у тебя будет. Три сотни сабель под началом! Заметили тебя в белокаменной, оценили по достоинству. Ты ведь к этому и шёл, Семён, признайся? Да и человеку твоего полёта уже, наверное, тесно стало в моих стенах.

Я сложил бумаги и убрал их в карман зипуна, чувствуя, как ладони стали влажными. Ответственность навалилась на плечи таким грузом, что захотелось на мгновение зажмуриться и представить, что это всё — какая-то шутка. Но… всё было очень даже реально.

— Не в тесноте дело, Максим Трофимович, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сам знаешь, служба — она как река: куда несёт, туда и плывёшь. Но острог с нуля… это ведь не кувшины из глины вертеть и не курени из самана строить. Хотя… весь мой опыт с Тихоновского острога на новом месте придётся очень кстати.

Захар встал, потянулся и хлопнул меня по плечу по-братски. Его лицо, часто непроницаемое, сейчас светилось какой-то горькой радостью.

— Наказной… — выдохнул он, и в его глазах блеснуло что-то похожее на искру в кузнечном горне. — Это ж надо, братцы. Семён наш — целый атаман теперь. Радостно мне за тебя, есаул. Честно говорю — заслужил как никто другой.

Кондрат кивнул, соглашаясь, но я поймал в его взгляде тень печали. Мы только-только сработались, только начали понимать друг друга с полуслова.

Остап же, верный своей угрюмой манере, долго молчал, глядя в землю. А потом поднял голову и произнес то, от чего у меня окончательно пересохло в горле:

— Заслужил. Хоть и наказной от государя, а для нас — как избранный кругом. Только вот острог без тебя… — он замолчал, потирая свой рубец на щеке. — Справимся, чего уж там. Ты нас хорошо выучил, Семён. По-твоему теперь всё тут вертится. Справимся. Но без тебя скучно будет. Мы только-только снова тебя обрели и вот…

Я поднялся, чувствуя необходимость уйти из-под этих пристальных, любящих и одновременно давящих взглядов. Кивнул им всем — небрежно, по-казачьи, скрывая за этой маской полную неразбериху в мыслях… и направился к воротам. Мне нужно было увидеть степь. Снова.

Встал у самой кромки вала, глядя на то, как ковыль уходит волнами к самому горизонту. Мысли метались в голове, словно испуганные лошади в горящей конюшне, не давая зацепиться ни за одну толком. Три сотни людей. Мои люди. Где их взять? Кого из Тихоновского можно забрать с собой, не обескровив при этом Максима Трофимовича? Нужно будет переговорить с Ерофеем и Ермаком — без кузнеца и плотника новый острог будет просто свалкой мусора, местом хаоса. Хотя… я ведь тоже… саманные кирпичи, баня, гончарная мастерская… Нет, опытные кузнец и плотник мне нужны однозначно. Пусть дадут лучших из своих подмастерьев, если Трофимыч не против. А хозяйство? А весь этот переезд, обозы, первичные припасы — как всё это грамотно устроить?

Я понимал, что это мой главный вызов. Больше не будет возможности спрятаться за спину опытного атамана в случае чего. Теперь я и закон, и судья, и единственный ответчик за каждую жизнь. План за планом уже начал выстраиваться в голове: сначала разведка места, потом заготовка леса, потом первые землянки.

Да?

Нет?

Нужно сделать всё так, чтобы преемственность тихоновского порядка не прервалась, чтобы мои новшества (медицина, гигиена, тренировки, мастерские кирпича и керамики и многое другое) проросли и на новом месте. Я не собирался прыгать выше головы Максима, я хотел ему помочь перед отъездом.

Что-то я не на шутку засуетился, как молодая доярка, которая впервые увидела, как корова рожает. Семён, тебе нужно собраться!

Когда я зашел в нашу избу. Белла занималась какими-то расчетами, связанными с казной острога (да, атаман вверил ей и это), сосредоточенно хмуря брови и покусывая кончик пера. Когда я положил перед ней государев указ, она прочитала его медленно, не пропуская ни одного знака препинания. Я был готов к чему угодно: протесты из-за привычки в Тихоновскому, страха перед неизвестностью, или ещё что… Но она лишь подняла на меня глаза, и в них была такая спокойная, стальная уверенность, что у меня отлегло от сердца.

— Ожидаемо, — произнесла она, откладывая лист бумаги в сторону. — После всего, что ты тут настроил, Семён, и как из Турции вырвался — странно было бы, если бы тебя не заметили. Молва о тебе повсюду — купцы постоянно толкуют. Это высокая честь. Сам государь Михаил Фёдорович теперь тебя знает.

Она встала, подошла ко мне и положила руки на мои плечи.

— Куда ты — туда и я. Ты это и сам знаешь. Не впервой нам в пустом поле дело ставить. Торги новые заведём, купцов приманим. Из нынешних, глядишь, кто и сам потянется для расширения торговли. Хасан только с тобой дело держит — за тобой и пойдёт. С соседними хуторами договоримся, а со временем и новые поставим. Будет и звонкая монета в казне, и мне не скучно. Скука — вот чего я не терплю, ха-ха-ха!

Я прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Впереди была неизвестность. Пыльные дороги, топоры плотников, молоты кузнецов, навоз лошадей, пот новобранцев и лихая степная воля. Наказной атаман. Звучало непривычно, статусно, и в этом слове теперь была вся моя жизнь. Я знал, что справлюсь. Иначе и быть не