Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

– небольшой эпизод из книги «Алексей Козлов. Преданный разведчик». Имя генерал-майора, рассказавшего нам об этом, уже известно читателю: «Сергей Сергеевич Яковлев говорил, что Алексей Михайлович Козлов неоднократно вспоминал такой эпизод: “Ему завтра или послезавтра улетать, а он сидит и бирочки на одежду [для интерната, где жили ребята] пришивает: 'Аня Козлова'… 'Миша Козлов'… Когда он об этом рассказывал, на глазах появлялись слёзы – скупая мужская слеза точно появлялась! Он, конечно, перед детьми чувствовал себя виноватым, но он ничего с собой поделать не мог – для него работа была всем”. Вот так! Разведчики, значит, тоже плачут»49. И детей своих, кстати родившихся за границей и долго не знавших, что они – русские, Алексей Михайлович любил очень и очень…

Однажды какая-то юная журналистка в нашем присутствии вдруг спросила у разведчицы-нелегала, долго работавшей за рубежом с мужем и с детьми: «А ваши дети знали, что вы разведчики?» Было смешно: ведь этого не должны знать не только дети, проживающие где-то далеко со своими благополучными Père et Mère, Father and Mother, Vater und Mutter[67] или с кем-то там ещё, в зависимости от страны пребывания, но и те, кто оставался в Союзе с бабушками и дедушками или в том самом интернате, куда после ухода из жизни жены пришлось определить своих ребят Алексею Михайловичу Козлову. Так что детей приходилось обманывать. А ведь обмануть ребёнка не только грешно, но порой и очень непросто.

Вот что рассказывала нам про свои детские годы Екатерина Юрьевна, старшая дочь Шевченко, ныне – руководитель группы архитекторов в крупной российской строительной компании:

– Я знала, что папа мой – архитектор, что он работает архитектором, и я представляла, что поэтому он ездит за границу строить какие-то объекты знаковые… Когда он приезжал оттуда, он всегда очень интересно рассказывал про архитектуру. Кстати, он очень любил современную архитектуру и видел какую-то красоту вот в этих стеклянных коробках. Я помню, у нас был эскиз такой интересный: параллелепипед, как здание, типа нашего Гидропроекта. Что-то такое, рукой нарисованное, – не знаю, возможно, это было что-то из его ранних студенческих работ. Чёрно-белое такое здание, с длинным козырьком, там какие-то двери красивые были нарисованы – как антураж архитектурный, человечки такие, тоже стилизованные, очень красивые… Папа говорил, что красота – в простоте. Вот это – вертикаль, вот это – горизонталь, вот козырёк… Смотри, как всё просто! Главное – пропорции. Вот – ширина, «золотое сечение»… Чего-то он мне такое рассказывал, а я думала, что – да, он у меня великий архитектор! И поэтому он ездит по всем странам и там что-то строит…

Первый раз я узнала, что что-то там не то, это когда меня в первый раз отправили в пионерский лагерь, и оказалось, что в этом лагере родители у детей – сотрудники КГБ. Тогда я уже большая была, летом, после 5-го класса. Перед тем я маму очень долго уговаривала: пожалуйста, пожалуйста, хочу в пионерский лагерь! Лагерь был в Евпатории…

Помню, тогда мы отдыхали с бабушкой и дедушкой в Крыму, в Феодосии, у нас там родственники были, и ко мне туда приехали родители, и прямо оттуда мы поехали в Евпаторию. Всех детей в лагерь из Москвы организованно привезли на поезде, а меня родители туда доставили, когда все уже заселились, расселились – то есть попозже на пару дней после заезда. До этого у меня было представление, что пионерский лагерь – это что-то типа школы, в которой только вместо парт стоят кровати. Такой участок школьный, со стадионом, и корпус, где дети живут. Мне казалось, что это будет так классно! А тут мы приезжаем, а там вообще – шикарная, огромная территория, какие-то клумбы, корпуса такие длинные, двухэтажные, с балконами вдоль всего здания. Такая красота! Я была в восторге. И странно было: подруги мне говорили, что у них папы в КГБ работают, а я отвечала, что мой папа – архитектор…

Уже попозже, перед 7-м классом, когда мама опять отправляла меня в пионерский лагерь (папа тогда был за границей), она говорила: «Катя, только ты в школе никому не рассказывай, от какой организации твой пионерский лагерь!» А я-то знала, от какой именно, от КГБ, но маме не говорила, что я про это знаю. И я отвечала: «А я и не знаю, от какой организации! Я вообще не знаю! Откуда? Что я тогда буду рассказывать?» Я понимала, что это – тайна и что я владею какой-то тайной, но маме об этом я не говорила…

А ещё интересно было то, что в школьном журнале – там ведь пишут место работы родителей – у них был написан какой-то НИИ «Изумруд» или нечто типа того. И я всё время думала, что это за такой «Изумруд»: папа в «Изумруде», мама в «Изумруде»… Сначала я думала, что это что-то архитектурное, но потом стала понимать, что это что-то странное и непонятное…

Ненадолго прерываем рассказ старшей дочери Юрия Анатольевича, несколько дополнив его – на ту же тему – рассказом его младшей дочери, Марианны Юрьевны:

Были вопросы, прежде всего от школы, когда, например, нужно было заполнить анкету и написать место работы родителей. У них было официальное название места, где они работали, – один НИИ, под каким-то странным названием, и я всё пыталась у мамы выяснить, что это такое. Что за НИИ такой, и вообще – что такое НИИ, и что там люди делают. Но мама сказала, что это научно-исследовательский институт, там серьёзные люди работают, делают свои исследования. Ну и как-то я удовлетворилась этим ответом, думаю: ну ладно. И почему-то меня совсем не беспокоил вопрос, почему, с одной стороны, родители всё время говорят, что они архитекторы, а с другой – что они работают в каком-то НИИ. Ладно, думала я, видимо, архитекторы могут работать и в НИИ в том числе.

Что интересно, ребят в те времена не очень волновало, где трудятся их родители – если, конечно, не было ничего яркого и героического (пожарный, моряк, пограничник), зато друзья-приятели часто интересовались: «А кто твой папа? Чем он занимается?» Детям сотрудников КГБ, не только разведчиков, проживавшим в крупных городах, обычно приходилось говорить про те самые НИИ с ничего не значащими названиями…

Возвращаемся к рассказу Екатерины:

– Помню ещё, что у нас дома был сейф, и в этом сейфе хранились какие-то документы. И однажды маме с сердцем стало плохо. Тоже отец был в отъезде. И она вызвала врача и сказала: «Катя,