Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

вот всё это убери в сейф и запри его. Вот ключи!» И я поняла, что это какие-то секреты, которые нужно в сейфе хранить. Мама опасалась, что её заберут в больницу, и надо было убрать какие-то бумаги… Это был класс 5-й, если не 4-й, и я поняла, что у нас что-то такое секретное в доме спрятано…

И вот уже где-то классе в 7-м мама начала мне намекать, что у папы такая особая работа, необычная, что он не просто так туда ездит – при посольстве, или просто архитектурой занимается…

«Ты видела фильм про Штирлица?» Был 73-й год, или 75-й, я возвращалась из пионерского лагеря, меня забирали, и как раз этот сериал шёл. В лагере у нас телевизора не было, а тут мама говорит: «Ты знаешь, фильм идёт, сериал, про разведчика нашего, советского. Там Тихонов играет, он очень на папу похож!» Я не согласилась, сказала, что папа у нас молодой, а Штирлиц – нет. «А вот в 40 лет он будет выглядеть точно так же! Он очень на папу похож!» И вот, когда папа в очередной раз возвратился, они смотрели этот сериал, про разведчика, и я как-то чувствовала, что это связано с нашей семьёй… Подсознательно! Потом, когда уже мама стала мне намекать, мол, «Штирлиц… папа почти, как Штирлиц…», мне всё равно казалось, что это какая-то фантазия. Честно! То есть я понимала, что там, в жизни папы, есть что-то такое необычное, но мне казалось, что вот именно такого не может быть! Что так на самом деле просто не бывает. Мне казалось, что только в фильмах так может быть, во всех этих фильмах про шпионов и про разведчиков, а в жизни, как мне казалось, такого взаправду быть не может. Да, что-то похожее есть, но не совсем, а уж мой папа совершенно тут ни при чём!

Потом, конечно, с возрастом, я постепенно поняла, что да, именно так.

Помню, что у папы «зарубежные» инициалы были «CD» – того имени, под которым он работал. И маме он всё время дарил духи Christian Dior – «CD». И я помню, когда по «легенде» было его 40-летие, и его поздравляли за границей друзья его тамошние… Помню фотографию большого торта, квадратного: он был как книга, потому что папа писал книги по архитектуре, и вот был торт в виде такой большой книги, талмуда, и были тоже инициалы «CD» на этом большом торте. И ему подарили брошь бриллиантовую – такая брошечка, с бриллиантиками, и тоже инициалы «CD». Тогда я не знала, какое у него там имя, я его узнала позже, но тогда мне было забавно: я думала, мой папа – фанат Christian Dior, что ли? А потом я узнала, когда увидела его книгу. Когда он издал книгу по архитектуре Сингапура, она у нас дома была, её экземпляр, и мама мне говорила, что вот эту книгу папа издал. «Только ты имя это никому не называй! Не говори – это папа!» И вот, я думала: «Я владею такими секретами!»

А ещё он был очень красивый – просто необыкновенно красивый! Он сумел очаровать всех моих учителей. Когда он приходил в школу – а он редко бывал дома, но случалось, и если надо, то и в школу шёл, как обыкновенный папа, – то после этого учителя начинали ко мне очень хорошо относиться. Особенно – учителя французского языка, потому что он с ними говорил по-французски. Приходил, начинал общаться по-французски – я помню, это было при мне. Помню, у меня была учительница в 5–6 классе, я училась во французской школе на проспекте Вернадского, и что-то папа пришёл… Я не помню, почему он пришёл, но у нас был разговор: учительница французского, я и папа. Сначала разговор был серьёзный. Может быть, даже я в чём-то провинилась, может быть, вызывали родителей – не помню. Но я помню, как преобразилась моя учительница (она была молодая, симпатичная), и вот папа начал с ней разговаривать по-французски. Она так расплылась! У неё была такая улыбка! И я подумала: ну, всё нормально! Проблем не будет…

Тоже помню, был какой-то конфликт в школе, я заступилась за одного хулигана. Там была драка, и потом завучиха распесочивала его перед всем классом. И основной её аргумент был в том, что он такой плохой человек, этот парень, что перед тем, как драться, он снял очки и попросил кого-то их подержать. Ему, видите ли, очки важнее, чем человек! Меня это так возмутило, что я прямо с места спросила: «А что, лучше бы было, чтобы он драку в очках начал? При чём тут очки?» Всё! Родителей – в школу… Это был класс пятый, если не четвёртый. И вот сижу на уроке, парень какой-то приходит: «Катя, по-моему, там твой папа в коридоре!» Выхожу – точно, папа… Подхожу. Он: «Ну, рассказывай, почему меня вызвали?» Оказывается, учительница позвонила мне домой и вызвала родителей – только потому, что я заступилась за того, кто начал драку. Я ему честно сказала: так и так было. Он всё понял: «Ну ладно, ничего, не волнуйся!»

И вот нас завуч вызывает, мы приходим с папой… Я не помню, что он ей такое сказал, но она потом перед ним так извинялась! Он был таким милым – я им восхищалась! Он заходит и начинает очень галантно, очень элегантно общаться, но как-то так переводит разговор, что она начинает перед ним извиняться: «Вы уж извините, что мы вас побеспокоили!» Воспитательный момент такой был… И я подумала, какой у меня классный папа!

И вот тут мы делаем небольшую паузу в рассказе Екатерины Юрьевны, из которого можно понять, что и с таким время от времени приезжающим папой ребёнок мог чувствовать себя не только комфортно, но и счастливым. Может быть, даже больше ценил общение с ним. Впрочем, всё прежде всего зависит от человека и его отношения к жизни. Ведь, насколько нам известно, ребята, проживавшие в специальном интернате для детей разведчиков (мы его упомянули уже в эпизоде с Алексеем Михайловичем Козловым), на жизнь не жаловались. Так и Катерина в своё время вполне была готова к подобному развитию событий. Продолжаем изложение её рассказа:

– Когда попозже встал вопрос, что маму стали готовить работать вместе с папой в… одной далёкой стране, году в 74-м – 75-м, мне было лет 13–14, и мама говорит: «Катенька, а что, если тебе придётся пожить в интернате?» Так замечательно – решила я! Я обожала пионерские лагеря – чем мне интернат был бы плох? Пионерский