Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Я изучаю человека, кандидата на вербовку, но и он со своей стороны изучает меня: как своего товарища, допустим, или друга, или знакомого, на что я способен и можно ли мне доверять, – объяснял он. – Чтобы приобрести источника, ты должен оказать на него влияние, причём не только своими оперативными знаниями, как это делается, но и своим эмоциональным воздействием. Он должен тебе поверить! И вот когда он тебе поверит, ты завоюешь его доверие, тогда он будет знать: вот этому я могу доверить не только свою жизнь, но и жизнь своих детей, будущее своей семьи. И вот тогда он тебе сделает всё! Повторю: чтобы достичь этого положения, обязательно должно быть эмоциональное воздействие… И это я умею! А если он тебе не поверит, как человеку, если он в тебе не увидит надёжного товарища, он на это не пойдёт. Он скажет или просто подумает: «Это опасно, зачем мне оно надо? Я и хочу тебе помочь, но я боюсь!» И всё!

Как правило, Ксавье вызывал симпатии окружающих (реально – бездна обаяния!), к тому же работал он очень аккуратно, творчески и даже оригинально используя весь свой «набор» тех самых «чужих флагов». Так, он рассказывал:

Например, в одной нейтральной стране создан научный институт, работающий по, скажем, газу или нефти или каким-то другим полезным ископаемым. И в нём – секретный отдел… Должны знать конъюнктуру, обязаны прогнозировать развитие политических событий, чтобы потом иметь возможность рассчитывать цену на добываемые продукты. Спрогнозировать тренд – это и для нас очень важно. Нужно знать всё, обладать достоверной секретной информацией. И, допустим, вы работаете в этом ведомстве. Я подхожу, мы заключаем с вами контракт. Вы будете внештатным корреспондентом нашей организации, аналитиком по политическим проблемам в области, где вы признанный специалист. Да, как государственный служащий, вы не имеете права на побочные доходы. И с доходов, к тому же, придётся платить налог. Поэтому мы вам даём оклад. Какой – назовите сами в пределах разумного. Сохранение наших отношений в тайне в обоюдных интересах. Никто не хочет раскрывать свои источники. И вы никогда и никому не должны говорить, что мы с вами связаны55.

Что тут сказать? Вполне пристойное предложение, к тому же и весьма выгодное. Деловому человеку сложно не согласиться.

Конечно, Центр наблюдал за работой нелегала и давал ей соответствующие оценки. Вот фрагмент из рассекреченного рапорта начальника разведки Владимира Александровича Крючкова, направленного в адрес руководства КГБ СССР:

Докладываем, что… проводится серия встреч с ценным закордонным агентом «…» – …

В результате кропотливой, планомерной, целенаправленной воспитательной работы с использованием фактора материального стимулирования и личного влияния работающего с ним нелегала… наблюдается значительное улучшение качества информации.

Так, за последние шесть встреч нами получено… секретных документов… в которых содержится весьма ценная разведывательная информация, раскрывающая… Наибольший интерес представили следующие документы: Работа продолжается…

Отмечено, что рапорт был утверждён Юрием Владимировичем Андроповым.

Скажем честно, что из этого документа не понятно абсолютно ничего, кроме того, что наш герой работал добросовестно, творчески и успешно.

Не стоит, однако, представлять «Джеймса» этаким пауком, сидящим в центре некой большой паутины в ожидании, когда приблизится кто-то доверчивый, но представляющий оперативный интерес, кого можно сразу ухватить и завербовать. Не стоит также считать, что круг его общения был ограничен лишь людьми, представляющими тот самый оперативный интерес, а для всех прочих личностей его сердце было закрыто на семь замков, и вообще, не найдя в человеке того, что ему было нужно, Ксавье старался побыстрее с ним распрощаться. Конечно же, нет! Вряд ли в какой работе специалист занимается исключительно работой, и разведка тут не является исключением. Юрий Анатольевич был человеком общительным, компанейским и, хотя людей его профессии в советское время называли «людьми молчаливого подвига», достаточно словоохотливым. По этим причинам у него и в Союзе, и за рубежом были друзья, никакого оперативного интереса не представляющие, никакого отношения к спецслужбам не имеющие – просто та самая «роскошь человеческого общения», и ничего больше.

Но всё же к тем людям, с которыми у него были, что называется, «доверительные отношения», его личное отношение было особым. Известно, что один из источников, с которым длительное время работал Юрий Анатольевич, на долгое время пропал из поля зрения Службы. Когда удалось узнать, что он жив и здоров и об этом сказали Шевченко, тот радовался буквально как ребёнок и даже прослезился от радости.

А теперь вернемся к рассказу старшей дочери Шевченко – Екатерины:

– У него был итальянский друг – хозяин гостиницы по имени Тито. Папа умел так строить отношения, что если он заводил друга, то этому другу казалось, что он его знает всю жизнь. Папа, может быть, познакомился с ним в прошлый приезд, потом год его не было, они не виделись, но он приезжает в следующий раз, с этим своим другом встречается, тот его потом знакомит с другими людьми, может быть, очень даже полезными, и говорит при этом: «О, я его знаю всю жизнь!» Для папы это была очень хорошая рекомендация – он человек, которому можно доверять. Его знают всю жизнь – а не просто он сейчас приехал неизвестно откуда. Вот и Тито говорил, что он его знает всю жизнь…

Всё потому, что папа умел дружить. Он умел помочь в нужный момент, если у семьи была, допустим, какая-то проблема: я помню, рассказывали, когда у Тито ребёнок заболел, то нужны были деньги на лечение, и папа мог помочь и помогал, вот так, просто помогал, а потому Тито папу очень любил, считая его буквально за члена своей семьи. В Италии это очень серьёзно!

У нас дома был очень интересный, необычный амулет, как будто вручную сделанный – металлическая такая медаль, и там с одной стороны что-то типа Ники, изображение с крыльями, а с другой стороны – профиль греческий. Мама мне говорила, это профиль Александра Македонского. Бляшка эта была тяжёлая-тяжёлая, грубая, и на такой цепи крупной, как раньше в ванне прикреплялись затычки. Она хранилась у родителей среди изящных ювелирных украшений – эта грубая медаль. Она мне всё время очень нравилась – когда она у нас появилась, я ещё ребёнком была.

Мне мама рассказывала историю этой медали, и папа тоже потом об этом рассказывал. Дело было в Египте, в Александрии. В ресторане