Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

или в кафе папа встречался с каким-то местным человеком. А потом он обратил внимание, что неподалёку сидит такой грустный-грустный мужчина… Папа с ним разговорился по-французски, и этот человек говорит, что, вот, у меня такая беда – у меня семья, маленькая дочка, и она больна, она нуждается в помощи… Сначала папа подумал, что это, может быть, просто «развод» какой-то, что незнакомец придумывает жалостливую историю, чтобы выманить деньги – такое случается нередко. Но что-то заставило его усомниться в этом предположении, и он сказал: «Знаешь, я тебе сейчас денег не дам, поехали к твоей дочке – я посмотрю…»

Нам он потом говорил, что просто так дать денег он не мог: он всё-таки не знал, куда они пойдут…

Они приехали в ту семью, и папа действительно увидел всю ситуацию: жена молодая, дочка больная, и он дал денег на лечение. Этот человек говорит: «У меня ничего нет, единственное, что я могу тебе дать в благодарность, – это вот это! Это единственное, что у меня есть – вот эта вот медаль…»

Медаль эта стала нашей семейной реликвией. Когда я уже вышла замуж и уходила из семьи, мне её родители дали, и она очень долго лежала у меня. А потом, когда у меня дочка подросла и тоже уходила в свою семью, я передала эту медаль ей… И она говорит: «Я прямо чувствую всю эту историю, эту энергию!» Мне кажется, что эта благодарность за добро действительно аккумулирует в себе энергию добра… Сейчас эта медаль у моей дочки остаётся – как реликвия, как семейный талисман.

Или вот ещё пример бескорыстной дружбы – без всяких оперативных интересов.

Как-то раз «Джеймса» занесло в одну из стран Юго-Восточной Азии. Как он нам сказал, делать там ему особенно было нечего, кроме как выходить на встречи и получать секретную информацию. И вот, фактически от нечего делать, он познакомился с одним достаточно молодым парнем, немцем, генеральным директором одной западногерманской фирмы, имевшей в этой стране свой филиал – дочернее предприятие, потому как там, как оно и положено, в Азии, наличествует дешёвая рабочая сила. Хотя завод и был военный, но он выпускал только какие-то пружины для морских мин, и это производство, можно понять, никакого интереса для «Джеймса» не представляло, а потому дружба была совершенно бескорыстной. Они часто встречались, в основном по выходным, в субботу и воскресенье, на берегу океана. Известно, что Юрий прекрасно плавал и нырял, совершенно не боялся ни воды, ни глубины. Рыбалку он полюбил с юных лет, был заядлым рыболовом, и теперь это увлечение помогало ему и устанавливать новые контакты, и порой легендировать какие-то свои поездки. За рубежом у него всегда был хороший набор рыболовных снастей, а какие-то новинки он нередко привозил в Союз в качестве подарков для друзей. Вот и своего немецкого друга он пристрастил к рыбалке, научил его ловить рыбу в океане, что не так-то и просто. Обычно уезжали с ночёвкой: брали снасти, палатку, барбекю, пойманную рыбу готовили на костре, что Юрий умел делать мастерски. (Рассказ о его кулинарных способностях и увлечениях ещё впереди.) Обычно все их разговоры были о далёкой отсюда Германии – беседовали по-немецки, разумеется.

Однажды этот приятель ему заявил: «Никак не могу понять: из какой ты провинции? У тебя великолепный немецкий язык, тебе нужно не архитектурой заниматься, а диктором на телевидении работать!» Как известно, у немцев существует масса диалектов, и Юрий освоил несколько из них: берлинский, саксонский, немножечко – швабский, потому что достаточно долго жил и работал в Германии, там это приходит. «Я, конечно, владею диалектами, – объяснил он, – но тогда, когда я жил в Германии, мне родители запрещали ими пользоваться, так же как и – они так говорили – “вульгарным языком с улицы”. “Великий язык Гёте, Шиллера!” – внушали мне они. Я же не немец». – «Как не немец?!» – «Я француз! И имя у меня французское». – «Да мало ли, какие у нас имена бывают! И что, родители тоже французы?» – «Родители – тоже». – «Так чего же ты так говоришь по-немецки?!» – «Да я же вырос в Германии. Отца туда депортировали во время войны…» Ну и дальше – всё в соответствии с легендой.

Вот уж действительно, наши разведчики-нелегалы получали блестящую лингвистическую подготовку! Пожалуй, один из наиболее ярких примеров – «фрау Шмидт», обучавшая в Брюссельской школе, аккредитованной при НАТО, детей сотрудников этой организации немецкому языку. На самом-то деле «фрау» звали Татьяной Борисовной, она была женой Алексея Михайловича Козлова…

Шевченко иностранных языков не преподавал, зато с лёгкость менял свою национальность за счёт владения ими и использования соответствующих акцентов. Французский и немецкий языки считались для него «родными», а потому он с лёгкостью изображал то француза, то немца. Но так как по-немецки говорят не только в Германии – но не совсем так, как в самой Германии, – то у него однозначно получалось быть и швейцарцем, и австрийцем. Ну а с его «букетом языков» (кроме двух «родных» были ещё английский, итальянский и португальский) он также без особого труда был как гражданином Аргентины, так и американцем, причём даже сотрудником ЦРУ.

Для полноты картины добавим, что был у «Джеймса» ещё и китайский язык – подробностей не знаем, но известно, что для какой-то своей легализации ему, уже владеющему китайским, пришлось поступать в какой-то (да, все наши знания тут на таком «каком-то» уровне!) университет, ну а там уже опять изучать иероглифы, изображая при этом, что он их не знал ранее. Наверное, это была не самая сложная для него задача.

И вот ещё один пример его перевоплощения. Ксавье работал тогда в Вене, но ему периодически нужно было ездить в Швейцарию по банковским делам. И вот как-то раз он, возвращаясь «к себе» в Вену, пришёл на вокзал и, очевидно уже в вагоне, проходил паспортный контроль. Юрий Анатольевич вспоминал: «Режим там никакой, показал быстренько обложку паспорта… И пришёл таможенник, даже не пограничник, и такой говорливый. Мы с ним ля-ля, тру-ля-ля. У меня к тому времени уже хороший австрийский акцент, и мы с ним о пирогах – о пряниках, пару анекдотов друг другу». Уточним, что Шевченко очень любил анекдоты – и рассказывать, и слушать. По свидетельству его коллег, во время работы в особых условиях он просто коллекционировал анекдоты и тосты – записывал их, где-то услышанные, вырезал из журналов и газет. Для всего этого он даже завёл специальную тетрадь, и потом охотно и очень уместно использовал их в общении. По его словам, это