Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Когда самолет приземлился, он увидел в иллюминатор приближающуюся чёрную машину с синим «маячком». На выходе его остановил, как потом выяснилось, генерал Бродерик, заместитель директора контрразведки ЮАР, показал своё удостоверение и сказал, что он арестован… На требование связать его с западногерманским посольством юаровцы просто плюнули.

Это был день 28 июля…

А дальше – допросы, пытки, избиения и издевательства, несколько раз – имитация казни, вплоть до демонстрации того, что бывает с человеком, которого бросают в бассейн с крокодилами (в качестве «пособия» был использован какой-то несчастный негр в наручниках), красивый портрет Гитлера в кабинете следователя, который, кстати, был самым настоящим нацистом, поклонником Эрнста Кальтенбруннера[74]… Причём южноафриканцы не знали про него абсолютно ничего, потому как захватили его по просьбе своих западноевропейских друзей или коллег. Даже когда они его избивали, они не понимали, зачем это делают, что именно хотят у него выяснить. Вот и рычали: «Признавайся!», сами не зная, в чём именно следует признаться.

Вскоре в тюрьму к «Дубравину» стали приезжать, скажем так, «дети разных народов» – американцы, израильтяне, англичане и другие, – представители различных спецслужб, контрразведок и разведок. Самыми паскудными из них, по словам Козлова, оказались французы.

«Скоты такие, что дальше некуда! – с презрением говорил нам Алексей Михайлович. – Вот, они мне задавали какой-либо вопрос – я им не отвечал. Так потом этот же вопрос, при них, мне задавали южноафриканцы, которые меня тут же и били. Таким образом – ты нам не хочешь отвечать, так попробуй, не ответь им…

Когда же приехали немцы из Ведомства по охране конституции и из разведки ФРГ, то они показали мне фотографии. Я смотрю: эти фотокарточки только из института могли выйти, из МГИМО, я там ещё совсем молодой был.

Они мне не сказали, что я не должен переворачивать – и я перевернул одну фотокарточку, а там латинскими буквами: “A. M. Kozlov”. Ну что, мне доказывать, что я не верблюд, что ли? Я сказал, что являюсь советским гражданином, разведчиком. Больше я им не сказал ни хрена – вот это доказано!»63

Впереди у него были полгода в камере смертников, потом сообщение южноафриканского премьер-министра Питера Боты о «грандиозном успехе» местной контрразведки, изобличившей советского шпиона…

Никакого грандиозного успеха в работе контрразведки ЮАР, разумеется, не было, никого они не изобличали. Просто, как потом выяснилось, Алексея Козлова «сдал» его соученик по МГИМО, в котором они даже вместе в одном институтском комитета комсомола заседали, – Гордиевский…

Только после полутора лет содержания в тюрьме, в мае 1982 года, Алексей Козлов был обменен на десятерых агентов западных спецслужб и одного юаровского офицера, попавшего в плен в Анголе, и возвратился в Москву…

Шевченко все это никоим образом не касалось, а мы рассказываем о том не только потому, что впоследствии Алексей Михайлович Козлов станет его ближайшим другом, им даже придется работать по одному направлению, но и потому что подобная судьба вполне могла быть уготована и ему, не раз проходившему по лезвию ножа. Но Бог миловал!

Так что «Джеймс» тем временем решал свои задачи, причём весьма и весьма успешно. Вот что рассказывал он корреспонденту телеканала «Россия–1»:

Тогда я получил первые документы с грифом «Cosmic» – целая пачка совершенно секретных документальных материалов. Именно документы, за подписью руководителей департаментов, ответственных лиц, а не пересказанные своими словами какие-то сведения. Это самое ценное! Произошло всё это в одной из европейских стран. Тогда приехал на встречу со мной руководитель нашего отдела: надо же было проконтролировать, проинструктировать…

И вот получил я эти документы, ждал условленного времени встречи с руководством и решил почитать газеты, узнать, что в мире делается – тут не до того мне было… Ну, беру газету Frankfurter Algemeine, такая есть газета немецкая, – первая колонка на первой странице – и, Боже мой, какое горе! Я читаю, что в ЮАР арестован Алексей Козлов, полковник советской внешней разведки… Имя мне, понятно, совершенно незнакомое, но я думаю: «Ну, парень, только держись, только держись!»

Какое несчастье, какое горе – вся моя радость от полученных документов насмарку… С руководителем встречаюсь, мой первый вопрос: «Козлов – это наш?» Я же не знал, что мы с ним даже в одном направлении работаем – конспирация! Он говорит: «Наш». – «Спасём?» – «Будем работать!» Вот это были его слова: «Будем работать, будем работать».

Работали. Но эти подробности нам уже неизвестны.

Кстати, в разговоре с нами Юрий Анатольевич пересказал такой маленький эпизод: «Мне говорят: ”Юра, ты бы хотя бы один день в тюрьме посидел – мы бы из тебя такую конфетку сделали!” Ага, фигушки вам!»

Ну да, тем, кому это положено, всегда хочется подать информацию «покрасивше». Однако о том, что такое тюрьма, Юрию Анатольевичу немало рассказывал Алексей Михайлович, ставший впоследствии его ближайшим другом, а потому такая «красота» Шевченко никоим образом не привлекала.

Хотя он прекрасно понимал, что наша старинная пословица «От тюрьмы и от сумы не зарекайся» применима не только к России.

Сотрудник, бывший одно время куратором «Джеймса», вспоминал:

Мы с Юрием Анатольевичем должны были встретиться за рубежом, прежде чем пойти на встречу с его источником. Юрий Анатольевич, условно говоря, за своих людей бился до последнего. Надо было принимать какие-то конкретные решения по человеку – и решили, что надо поехать, с ним пообщаться, поговорить серьёзно. Место встречи известное, меня из машины высадили – «выбросили», как у нас говорят, я иду, ковыляю к этому месту – он идёт навстречу. А у этого места – с одной стороны броневик, с другой стороны броневик, люди с оружием… Броневики с одной стороны и с другой, мужики в камуфляже, в масках, с автоматами. Если это снять и потом показывать по телевизору: вот в каких условиях встречаются сотрудники Центра с нелегалами! Вряд ли бы кто из зрителей поверил…

Встретились, пошли. Я говорю: «Юра, ну, нам с тобой не повезло…»

Дело в том, что накануне в городе был теракт, а там место не очень удачное было в том плане, что много народу всегда собиралось, и потому оказалась выставлена усиленная охрана.

Мы договорились с Юрием Анатольевичем, что после установления контактов пойдём в соседний гаштет, обсудим, что там с ним происходит – он передаст мне актуальную информацию об этом источнике. Мы туда припёрлись, заходим, а там – штаб антитеррористической операции! Там переговоры идут, компьютеры работают… Это меня потрясло немножко! Говорю: «Юра,