Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Но тут я уже не мог их в подлиннике везти. Пришлось перефотографировать. Обычный фотоаппарат – никакой не «Минокс», обычный плёночный – нас в школе учили… На всякий случай я снимал и частично, и так, и так, чтобы было крупно. Но плёнки хватило. И читабельно. У меня одна кассета. Эти документы сжечь надо было. А я тогда в гостинице жил. Обычная лощёная бумага – она при горении скручивается, и вонь стоит…

А потом я эти документы привёз через 15 тысяч километров. В одном месте у меня было место встречи, потому что выехать нужно было срочно отсюда, где я был без связи, без ничего, а там я мог вызвать товарища на встречу.

Буднично, даже как-то скучно: «получаю, перефотографирую простым фотоаппаратом, сжигаю – и вонь на весь номер от горелой бумаги…» Хорошо хоть, ему потом 15 тысяч километров пришлось проехать – хоть какая-то романтика!

Зато на Лубянке, на Старой площади, где располагалась та самая «Инстанция» – ЦК КПСС, в Кремле, в Генеральном штабе Вооружённых сил СССР кто-то вытер пот со лба и вздохнул с искренним облегчением.

Но если подумать… 4 ноября «студенты-мусульмане» захватили американское посольство. 27 декабря того же года советские отряды специального назначения, возглавляемые генерал-майором Юрием Ивановичем Дроздовым, штурмовали дворец Амина в Кабуле. А если бы (опять – если!) американцы вклинились в этот промежуток, и тогда там, на стыке Ближнего и Среднего Востока, началась бы заваруха между Ираном и Штатами? Что было бы тогда? Рискнуло бы советское руководство создавать ещё один, афганский, очаг напряжённости в том же регионе? Впрочем, об этом остаётся только гадать.

В реалии же наш «Ограниченный контингент» успешно вошёл на территорию сопредельного государства, а операция по спасению заложников, предпринятая только в апреле 1980 года, позорно провалилась. В результате престиж Америки был подорван, а вместе с ним окончательно рухнул в глазах американцев и авторитет Джимми Картера, который в итоге проиграл президентские выборы 1980 года. Как известно, ещё 19–20 ноября 1979 года были освобождены 13 заложников – женщины и негры, а остальных 52 (один дипломат был освобождён раньше по состоянию здоровья) отпустили лишь в январе 1981 года.

Ну а наши войска, как сказано, вошли в Афганистан. По словам Леонида Владимировича Шебаршина, реакция на это иранского общества была резко отрицательной: «Реакция была абсолютно негативной на всех уровнях, начиная от имама Хомейни и кончая студентами. Ни одного доброго слова в наш адрес мы не услышали. В Иране получил хождение лозунг: “Америка – большой шайтан, Советский Союз – малый шайтан”. 1 января 1980 года произошло нападение на наше посольство. Оно было нерешительное, еще не приняли окончательного решения, что с нами делать, зато в годовщину ввода войск наше посольство было основательно погромлено»61. Как и руководство США, так и руководство СССР на разгром своего посольства должным образом не ответило – нам уже хватало Афганистана…

Мир жил своей жизнью, и вышеуказанные события органически вплелись в общую ткань его развития. 19 июля 1980 года в Москве открылись XXII Олимпийские игры.

Они стали одним из важнейших событий не только спортивной, но и политической жизни. Советский Союз демонстрировал всему миру преимущества “развитого социализма” вопреки бойкоту, объявленному США и частью их союзников. Многие спортсмены стран Запада приехали на олимпиаду вопреки официальной позиции своих правительств. Несмотря на отдельные организационные сбои и пустоту московских улиц (въезд в столицу был ограничен, молодёжь в большинстве своём вывезена в лагеря отдыха, алкоголики – в «лечебно-трудовые профилактории»), СССР поразил участников масштабами подготовки к играм и высоким уровнем их проведения, а также образцовой чистотой города и наполненностью прилавков (чего Москва прежде не знала). […]

На время столица СССР превратилась в «образцовый социалистический город»62.

Как известно, тот самый бойкот московской Олимпиады явился следствием ввода Советских войск в Афганистан.

Олимпиада шла своим чередом, и мало кого взволновало, что 27 июля в Каире скончался бывший иранский шах – «бывшие» никого уже не интересуют.

Тем временем советские войска постепенно втягивались в боевые действия на афганской территории, хотя поначалу наше руководство и высшее военное командование рассчитывали, что они просто встанут гарнизонами, в качестве «гаранта мира». Однако вскоре уже пришлось воевать. Так что 3 августа, как раз в день закрытия Олимпиады, когда миллионы советских людей со слезами на глазах смотрели, как под музыку трогательной песни со словами «До свидания, Москва, до свидания…» улетает в небо милый Олимпийский Мишка (они ещё не знали, что фактически прощаются с прежней спокойной жизнью, а впоследствии – и вообще со своей страной), 783-й отдельный разведывательный батальон 201-й мотострелковой дивизии с приданными ему подразделениями попал в засаду моджахедов у кишлака Шаеста в провинции Бадахшан. В том бою погибли 49 советских военнослужащих – треть всей группы, и это были самые крупные потери Ограниченного контингента в 1980 году. Конечно же, никакого сообщения об этом в советской печати не последовало.

Но это была «головная боль» Министерства обороны и, в особенности, Главного разведывательного управления, тогда как у Первого главного управления КГБ СССР, внешней разведки, в то же самое время появилась собственная проблема, и немалая. Вот только поначалу об этом знали в Ясеневе всего лишь несколько человек: исчез нелегал «Дубравин», то есть известный уже нам Алексей Михайлович Козлов, вновь отправившийся в то время в Южно-Африканскую Республику, с которой у СССР не было дипломатических отношений с 1956 года. А если не было дипотношений, то, как мы понимаем, там не было и «легальной» резидентуры, да и нелегалов там в то время никого больше не оказалось, так что прояснить судьбу исчезнувшего разведчика было некому. По этой причине в течение полугода «Дубравин» считался пропавшим без вести. В подобной ситуации можно было предполагать всё что угодно – от нелепого несчастного случая до перехода на сторону противника.

Произошло же тогда вот что…

В ЮАР тогда «Дубравин» пробыл очень недолго, потому как почти сразу вылетел оттуда по делам в Намибию, а там вдруг, ни с того ни с сего, обнаружил за собой наружное наблюдение, чего он, «успешный западногерманский коммерсант», никогда раньше не замечал. Засёк, проверился и убедился… Из Виндхука у него было два пути – то ли возвращаться самолётом в Южную Африку, то ли идти пешком до Анголы – три с половиной тысячи километров через пустыню.

«Но я не знал этой дороги, – сказал он нам, – да и со львами