Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Конечно, какой-то устной договорённости тут было недостаточно, поэтому в «С» была составлена справка о том, кто такой нелегал «Джеймс», что конкретно он предлагает и почему именно он должен будет проводить эту операцию. Насколько Юрию рассказали (сам он ничего из этого не видел), материалов было много, и всё в них было про него подробно расписано. Все эти материалы Дроздов представил Андропову, который ознакомился с документами в его присутствии. Вывод председателя КГБ, как, опять-таки, передали Шевченко, был такой: «Этот мальчишка это сделает. Даю добро!»

Ну а после соответствующие люди (кто это именно, заниматься предположениями не будем) разговаривали уже с самим Юрием Анатольевичем. Его спросили: «Можешь ли ты вызвать её в какую-нибудь другую страну?» – «Конечно, она же знает, что я живу в Риме, что там у меня своя квартира». Он уточнил, что эта его знакомая – очень верующая католичка, тогда как он тоже считается католиком, поэтому вполне возможно было бы показать ей Ватикан, помолиться с ней в соборе Святого Петра. «Пошлю ей авиабилет – и она примчится, возьмёт отпуск на недельку, – уверенно сказал Юрий (нет сомнения, что этот разговор был также отрепетирован им заранее), – вот только делать этого не надо!» – «Почему не надо? Ты же настаивал!» – «Поезд ушёл…»

Разумеется, мы не знаем, каким образом, но у него уже вроде была информация, что после Революции гвоздик, когда в Португалии стали происходить большие перемены, многое пересматривалось и переоценивалось, «Гера» покинула место своей предыдущей работы и теперь может устроиться в одном из хороших банков и получать зарплату гораздо больше, чем в той организации. «Вот и всё! – решительно заявил Юрий. – Она ушла с той работы, и во второй раз она уже туда не придёт. Я же вас тогда так просил!» И вот тут-то ему и объяснили, что были такие сложности: переходный период в работе нелегальной разведки, когда она переходила от выжидательных позиций, создания условий связи на «период Х» или «особый период», в общем, период войны, – к активной работе. Об этом, кстати, нам когда-то говорил и Алексей Михайлович Козлов:

Когда я начинал работать в разведке, нас тогда посылали с такой задачей: легализуйся, сиди и жди, пока тебе скажут, что ты конкретно должен сделать… Но когда председателем КГБ стал Юрий Владимирович Андропов – тогда всё очень здорово переменилось. Началась перестройка в разведке – действительная перестройка, которая была необходима: раньше всё, в основном, упиралось в военное дело. На подготовке меня учили стрелять из всех видов оружия, я закладывал мины, поджигал бикфордовы шнуры… Но мы же не возили с собой ни пистолетов, ни ножей – ничего, никогда в жизни! И убийствами не занимались – всё это чепуха, самая настоящая, хотя нас самих могли спокойно где-нибудь прикончить.

Вы учтите, когда я пришёл работать, война ещё только четырнадцать лет как закончилась, а «холодная война» была в полном разгаре. Помните «Карибский кризис»? Поэтому многое было направлено именно на защиту военной безопасности нашей Родины. Это было в работе у Абеля, у Лонсдейла, у всех других… Андропов поставил задачу, что надо думать не только о военных вещах, но и о том, как мы можем построить свои отношения с различными странами в политическом, экономическом, в культурном плане, вообще наши отношения – чтобы они по-другому выглядели. То есть нужна общая информация!48

Вот такая «информация к размышлению». Но продолжаем наш рассказ.

«Спасибо, что ты начал это дело, продвинул! – сказали Юрию руководители. – Теперь мы будем активно работать в этом направлении. Но всё равно – вызывай!» – «Зачем? Потратим деньги – и всё!» – пытался возражать он, но, как известно, с начальством не спорят.

Действительно, «Гера» уже ушла с той «привлекательной» работы, так что Ксавье вызвал её затем, чтобы по-хорошему проститься. «Гера» приехала в Рим, где они великолепно провели время на пару: погуляли по Вечному городу, посмотрели его достопримечательности, помолились. Также ещё съездили во Флоренцию и в Венецию – этакое прощальное путешествие, грустное, в отличие от весёлого свадебного, на которое, очевидно, рассчитывала «Гера».

Буквально сразу Ксавье предупредил, что попрощаться им придётся на длительное время, потому как совсем скоро он уедет в Африку для проектирования, – работа у него такая, так что их знакомство пока что прерывается. Вряд ли у него там будет возможность часто писать ей большие письма. Конечно, тут уже последовали слёзы – мол, как же так? «Так хорошо всё было, – говорила она, – я думала…» – «Но ты же знаешь, я тебе говорил, что думаю о том, чтобы поступить в Григорианский университет здесь, в Риме, поэтому я здесь и живу… И я действительно решил, что когда возвращусь из Африки, то буду поступать, чтобы стать священником… Поэтому, как ты понимаешь, я не могу связывать себя узами брака…» Что делать? Жизнь есть жизнь! Она всё поняла и согласилась. «Джеймс» учитывал, что «Гера» – ревностная католичка, и потому она не могла протестовать против такого его решения.

Юрий Анатольевич объяснял нам: «Всё было продумано! Надо всегда элегантно прощаться. И главное – нужно всё объяснить. Мол, мы расстаёмся не потому, что она что-то не то, чем-то мне не подходит, а потому, что у меня есть некие более высокие цели в жизни… И это легло ей на душу! Мы расставались без обид, что называется, друзьями, но, разумеется, никогда уже больше не встретились…»

Обманывать женщин не только нехорошо, но и сложно. Особенно – любящих, да ещё и родных. Жену, Галину Васильевну, обманывать, разумеется, было не нужно: она знала всё, что ей следовало знать. А чего знать не следовало, она, как сотрудник Службы, прекрасно понимала, что не узнает.

Гораздо сложнее было с подрастающей дочерью Екатериной. «Дети разведчиков-нелегалов» – это особая тема, очень мало затрагиваемая, практически совсем неосвещённая в прессе, да и закрытая не меньше, чем работа их родителей. А ведь нелегалы любят своих детей ничуть не меньше, чем самые обыкновенные люди, а может, ещё и больше, потому как к этой родительской любви примешивается и чувство вины: служба, долг перед Родиной нередко как бы задвигают этих детей чуть ли не на задний план, лишают их того общения, которое столь необходимо в детстве. И эта разлука родителей с детьми может продолжаться годами. Ну как тут не вспомнить слова Михаила Юрьевича Лермонтова, сказанные им совсем по другому поводу: «Ужасная судьба отца и сына жить розно…»

Но вот