Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Ты боишься?

Сестра дышала совершенно близко, буквально мне в сонную артерию, и не сводила широко открытых глаз.

— Очень. Что скажет отец?

— Он прибьёт тебя. А потом Его. А потом, всех нас. Может быть, только меня пощадит…

Раздался её тихий смех.

Сон забрал наши страхи и тихий шёпот. Я вспоминала мадам Жанну, обнимая её дочь.

И ту таверну в Тулузе, двух девочек, которые достойны были самого обыкновенного человеческого счастья. Которые, не смотря, ни на что, боролись за него, как могли.

— Пресвятая Дева Мария, помоги мне не ошибиться, сделать всё правильно, прошу.

Шептала сознанием. И ускользала, словно бежала на огонёк, поднимая с пола золотистую пыльцу. Это моё, это я должна взять с собой, я его потеряла когда-то. Где мой светлячок?

* * *

Утро, оно словно сон. Ещё вчера я рисовала причёску, которую хочу. А сегодня благородная Анна собирает мне её на голове. Ничего лишнего. Просто высоко завёрнутые в ракушку гладкие ухоженные волосы, несколько локонов, выпущенных по бокам.

Женщины изумлённо наблюдали. Вместо диадемы — нитка жемчуга и тонкая, невесомая вуаль, поверх заколотая так, чтобы во время церемонии можно было открыть лицо.

Достала из потаённого кофра, что принёс Арман, кольцо князя Давида, одела. Туфельки. Всё.

Когда образ полностью сложился, все замерли.

Донна Летиция осенила себя крёстным знамением.

— Кто вы, княжна?

— Невеста.

Я скромно улыбнулась.

За мной пришёл граф Антонио.

— Дорогая, ещё всё можно отменить, одно ваше слово.

— Нет. Зачем вы мне это говорите? Что не так?

— Всё так. Он подписал все документы.

— О чём вы? Антонио. Какие документы.

— Брачный договор и все обязательства в отношении вас. Подписал не глядя.

Я потрясённо застыла.

— Вы давили на него?

— Можно и, так сказать.

Брат довольно улыбался.

— Мадонна. Да что же это.

Я подбежала к сундучку с драгоценностями.

— Совсем забыла.

Достала два тоненьких золотых колечка, гладких и одинаковых.

— Анжелик, когда я попрошу, подойдёте ко мне, раскроете ладошку и протянете мне её с этими кольцами.

Потом шепнула кое-что очень важное Элеонор и Арману.

Граф Антонио, мой мальчик, он вышел первым, открылись двери, шаг, и я оказалась под прицелом многих глаз. Две команды. Два капитана. Меня охватила дрожь. Наши суда на момент соединились в одно целое. Устойчивый трап соединил их палубы: — мечта пиратов.

Парадные одежды и солнце, подсветившее золотом водное пространство, готовое порадовать этот мир новым днём. Сжала рукой в волнении букетик: так вот для чего он нужен невесте. Мои ноготки впились в нежное кружево.

Мужчины испанцы не сводили с меня глаз. Грациозно приподняв буквально на несколько сантиметров юбку, придерживая её, стараясь не уронить букетик, приняв руку брата, прошла сквозь строй военных моряков.

Их склонённые головы и головные уборы в руках, дань уважения будущей супруге их командира.

Подойдя к графу, гордо выпрямившись, ловила его взор. Мне нужно было это. Ни капли сомнения в глазах будущего супруга. Отлично!

Мужчина, следящий за всем взволнованным взглядом.

Мой. Если пройдёт последнее испытание.

Затем, повернувшись к мадемуазель Анжелик, передала ей цветы. Пальчиками двух рук взяв края вуали, медленно подняла её, откинула блонд в фату: двадцать первого века, маркиза Анна помогла мне.

Возглас восхищения. Застыла статуэткой, рядом с будущем мужем, равная ему по статусу, гордо не отводила взгляд.

Последовала торжественная речь капитана испанского галеона, долгая и вычурная. Ждала. Всё заранее обговорила с моим Антонио.

Следом выступил капитан Луи с вопросом, который вызвал волну шёпота, в первую очередь его задавали мне:

— Княгиня Каталина — Кристин Аими Изабелл д' Арагонна берёте ли вы в супруги графа Хуан Альберто делла Серда?

Мадонна, как тихо стало на судне. Как встревоженно бьётся моё сердце.

Глазами позвала княжну Анжелик. Два тоненьких колечка блеснули на солнце. Мир замер вокруг. Окружающие не дышали, с трудом понимая, что происходит.

И тут я сделала крошечный шаг вперёд, встав на возвышенность на палубе, опережая этим будущего супруга и будто стремясь возвышаться над ним. Показывала свою особую важность во всём этом мероприятии. До зрителей вдруг дошло: — они присутствуют при венчании инфанты. В тишине раздался мой голос, уверенный и торжественный:

— Я, княгиня д' Арагонна, клянусь быть с вами, граф, в радости и печали, болезни и здравии, в богатстве и бедности, любить и оберегать наш союз до конца жизни. Я беру вас в законные мужья, граф Хуан Альберто делла Серда. Готовы ли вы стать навеки моим супругом, моим князем-консортом?

Взяв скромный золотой ободок, я попросила заледеневшего от изумления мужчину, стоящего рядом, подать мне свою левую руку, надела на его безымянный палец символ нашего возможного союза.

Не выпускала его ладонь из своих пальчиков, смотрела ему в глаза, ждала.

Все потрясённо молчали. Его ответ? Почему молчание мужчины затянулось?

Его взгляд, опускаясь, скользил, застыл на наших соединённых ладонях. Он увидел мой княжеский охранный перстень. Предел мечтаний его отца, предел мечтаний многих, в том числе и короля Карла.

Пазлы неумолимо складывались в его голове, а я вдруг поняла: солнце, оно не взойдёт для нас двоих сегодня. Ловко вернула с его пальца ободок золота обратно. Сжимались губы в гневе, застыли льдом глаза. Массивная фигура, словно с угрозой сдвинулась в мою сторону. Хочется верить, что неосознанно.

Вокруг закаменели офицеры испанского военного галеона.

Была готова ко всему, гордо держа голову. Я дочь инфанты Изабеллы и по происхождению выше всех, кто здесь находится, они не посмеют, потому что испанцы. Самый страшный для меня приказ должен исходить от короля Карла.

Мне нечего стыдиться, я ношу этот перстень по праву, данным мне моим первым супругом, князем д' Арагонна.

Дамы, окружив меня, склонили головы, они грациозно застыли в почтительном безмолвии, а затем, будто под немым гнётом обстоятельств, присели в глубоком реверансе.

Солнце взошло, наконец-то, и только моё платье заиграло золотыми бликами. А сапфир на перстне молча взирал на происходящее.

Мужчина, предложивший мне вчера стать его законной супругой, продолжал молчать. Но ведь он обещал! Или мне показалось, и я сама себе всё придумала?

Понимала, что, ставя меня в известность о нашем венчании, граф был охвачен чувствами, безумными и страстными. Он не задавал мне вопросов, он ставил меня перед фактом, видя перед собой слабую и трепетную чужестранку.

Опьянённый своей властью надо мной, он, вероятно, не понимал, как серьезен