Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Вспомнились слова отца:

«… — я любил Марию, безумно. Она владела моим сердцем. Всегда».

Как им это удаётся? Держать в своих маленьких ручках сердца взрослых, суровых мужчин, прошедших войны и морские сражения. Вводить их в трепет одним только своим беспомощным взглядом. Их полные грации движения и нежные прикосновения могут вызывать в душе огонь и заставлять даже самых сильных мужчин чувствовать себя ответственными за всё происходящее. Он готов был взять ответственность буквально за всё, что происходило в его каюте.

Он не удержался от вздоха, и её пальчики, взяв его за руку, осторожно погладили запястье.

— Как бы ни сложилось далее, граф, поверьте, всё будет хорошо.

Она поймала взгляд его глаз и не отвела свои, мятежные, с серой дымкой, прекрасные и такие необычные. Смотрела изучая.

Другая. Непривычная. Смелая донна, и в то же время очень ранимая. Дух захватывало рядом с ней.

Смешался, чтобы отвести взор, её пристальный взгляд проникал всё глубже в душу, произнёс:

— Умно.

— Что?

— Придумали, сменить название.

Каравелла, что шла в параллели, сверкнула своим новым именем San Lorenzo.

— Искал вас, беспокоился, Илиада словно испарилась, а оно вон оно что.

В волнении кусала нижнюю губку. Её дыхание словно замерло, а его жаром обдало. Поцелуи, тогда ночью. Почему он не коснулся её губ?

Его брови сошлись, а глаза полыхнули огнём. Она затрепетала, освобождая руку. Страх затаился в синеве глаз.

— Вы злитесь, граф? Но ведь это было так логично. Ведь я знала, что будут искать каравеллу с названием Илиада.

— Продолжайте.

— Продолжать? Стоит ли? И также всё ясно.

— Хочу услышать вашу версию. Княгиня. Он всё понял.

— Это допрос?

Она замерла. Сколько времени прошло. Он уже думал, что это молчание, оно разделит их встречу на «до» и «после». И только когда её пальчики прижались к виску, он понял, как ей нелегко.

Взяв её руку и склонившись в поцелуе, прошептал:

— Простите.

— Я просто не знаю, как всё рассказать. Я, наверное, сейчас не смогу.

Её губы дрогнули. Мгновение — и слеза, сорвавшись с ресницы, прочертила дорожку на побледневшей щеке.

Это было выше его сил. Как можно такое вытерпеть?

Обняв и прижав её к себе, трепетную и взволнованную, он услышал, как она тихо заплакала.

— Мадонна, что я сказал не так. Простите! За всё. Что я творил! Я обезумел.

Паника захватила разум. Её вздох резал по живому.

Подхватив на руки, поспешил в каюту, игнорируя изумлённые взгляды капитана и команды.

Донна Летиция, встретившаяся по пути, изумлённо ахнула и последовала за ними.

— Оставьте нас! Все!

Его голос, жёсткий и властный, прозвучал эхом по коридорам жилой части судна. Вскочила испуганная синьора Роберта, что заснула на своём посту и пропустила всё главное.

Хлопнула дверь.

— Граф, откройте. Ваше поведение недопустимо.

Эти слова смели последние грани.

— Я люблю вас, Кристин. Господи. Только не плачьте. Простите. За всё, меня, отца. Скажите же хоть что-нибудь.

Сжимал, боясь отпустить.

Отчаянно затихнув, прижавшись к его плечу, молчала, пряча лицо. А затем он почувствовал, как расслабилось её тело и выровнялось дыхание. Как доверчиво она прижалась к его груди. Боясь что-то изменить, положил свою драгоценную ношу на кровать. Волнения отняли все её силы. Нависнув над ней, словно коршун смотрел. Не хотел ничего знать.

«— моя, всё остальное ничего не значит».

Они не выходили из каюты долго. Слишком. Галеон замер в напряжённом ожидании.

Команда и капитан отводили взоры от хрупких женщин, стайкой сбившихся на палубе.

— Что он себе возомнил! Как такое возможно. Юная синьорина и взрослый синьор, наедине. Это скандал.

Летиция взволнованно сжимала ладони.

— Им нужно поговорить. Слишком многое их разделяет. Прошлое. Она может не простить. Тогда эти отношения могут стать трагедией для обоих.

Маркиза Анна была очень серьёзно настроена и говорила слишком уверенным голосом.

— Вы истинная француженка. Как могут быть такие свободные отношения?

— Лучше вступить в брак и потом всю жизнь мучится? Почему вы только сейчас стали задумываться, а нужно ли им быть вместе? Что дорого для вас на самом деле? Зачем вы вызвали графа в Венецию? Ваш внук, он же осуждает это. Разве вам не всё равно?

— Это чуть не убило её! — Анжелик пошла в наступление и готова была выплеснуть вновь, что у неё накопилось в душе.

— Мадонна, что же делать, мы не можем оставить их наедине, он может воспользоваться её невинностью, я не прощу себе этого никогда, — пожилая донна заплакала.

Маркиза, сжав губы, недоумённо смотрела на пожилую даму. Сора, она тучами нависла над палубой.

— Сеньоры, пройдёмте в кают-компанию, возможно, горячий шоколад скрасит это тяжёлый день.

— Что он говорит, этот строгий капитан, так быстро, я не успеваю? — прекрасная Анна нахмурила брови.

Анжелик перевела, и дамы недоверчиво посмотрели на капитана, который глаз не сводил с маркизы.

— Сеньор, как можно в такой волнительной обстановке пить горячий шоколад?

Женщина полоснула его взглядом своих серых глаз. Это было лезвие отточенного клинка.

— Оставьте право, эту идею. Лучше вызовите на палубу графа. Это приказ, если хотите.

И снова перевод.

— Поверьте, мадам маркиза, это невозможно.

Капитан склонил уважительно голову.

Его предложенная рука, которая словно повисла в воздухе. И француженка, благородная и утончённая, пребывающая совершенно не в духе: она осторожно приняла её под недоверчивыми взглядами испанской команды.

Тонкий аромат, исходивший от этой мадам, будоражил нервы.

Мужчина напряжённо всматривался, как донна шла, несла себя, слушал, как раздражённо стучали её каблучки по палубе. Они для него заглушали все звуки моря.

Суровое сердце замерло, а затем учащённо забилось. Как когда-то давно, в юности.

Их сопровождали сеньоры и сеньориты, а также пожилой помощник капитана, с которым без умолку говорила юная княжна. Француженки, они совершенно другие…

* * *

Проснувшись, смотрела на мужчину, уснувшего в кресле. Длинные ноги в сапогах, вытянутые и перегородившие проход. Какой он массивный. Что мне с ним делать? Он, словно зверь дикий и опасный, глаз не спускает с меня. Как возможно такого приручить? Ведь я пытаюсь, наверное, ещё остался страх, который я испытывала перед ним в своё время. Приручить? Полюбить? Меня тянет к нему, как заговорённую, а с другой стороны: — раздирают страшные сомнения: я устала от бессонных ночей. Мысли они не отпускают. Глава