Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

«— сколько в тебе загадок, моя княжна»,

«— я завоюю тебя, и под венец со мной пойдёт невеста, любящая своего мужчину всем своим сердцем».

Глава 16

«— сколько в тебе загадок, моя княжна»,

'— я завоюю тебя,

под венец со мной пойдёт невеста,

которая будет любить своего мужчину

всем сердцем'.

В ночной тишине, под сводами звёзд шептать слова любви было волшебством. Они звучали искренне, наполненные нежностью и теплом. С каждым произнесённым словом росла уверенность в том, что это именно то, что нужно было сказать в эту самую секунду. Любовь к ней была естественной, словно дыхание и вера в создателя — неотъемлемая часть его бытия. Он видел в девушке, смотрящей на него нечто особенное, и это делало его сильнее. Ночь вдвоём в каюте судна, он прикасался к ней, и обратного пути нет.

Как неистово он хотел держать её тогда, в Венеции, в объятиях и кружить, вызывая восхищение и непринуждённый смех.

И как сложно было познавать её такой, какая она есть на самом деле. А ведь донна Летиция предупреждала:

— Граф, княжна, она другая. Это неуловимо, как ветерок, как мысль, которая скользит в сознании и исчезает, вы поймёте. Боюсь, ваш батюшка был прав. Готовы ли вы менять себя?

Тогда в Венеции, он хмуро поднимал бровь, думая о том, что пожилые люди явно что-то домысливают себе, учитывая прожитые годы.

В гостиной донны Летиции, когда княжна, увидев его, тихо вздохнув, покачнулась и безвольно осела в руках у брата, он думал, что весь мир сосредоточился в этой небольшой комнате, что он умрёт вместе с ней. И только маленькое зеркальце, что виконт Арман прикладывал к её губам, слегка запотевая, давало надежду. Также виконт показал и объяснил, что такое пульс. Её ручка практически всегда находилась в его руке. Тихое биение её сердца тоже давало надежду.

Вера в чудо расцветала маленьким нежным цветочком в душе.

Как же неосмотрительно они поступили, выложив ей всё сразу. Он был готов Торризи, только за то, что они существуют на земле. Донна Летиция уверяла, что княжна очень сильная духовно, что её реакция моментальная буквально на всё.

Граф Антонио же говорил, что всегда есть выбор и она выберет другое. Что другое? Они не понимали. Молодой человек в отчаянии прижимал её к себе и шептал что-то про бутоны роз и просил прощения, что недоглядел.

Они все, другие. Словно не из этого мира.

Мадемуазель Анжелик, — она сказала пожилой даме всё, что про неё думает, совершенно не сдерживаясь в словах. Несмотря на то, что она уже знала тайну рождения шевалье Армана. Затем девушка молча легла с сестрой на кровать в их покоях, и, закрыв глаза, несколько дней отказывалась разговаривать и принимать пищу. Она словно находилась на грани безумия. Пока не приехала маркиза Анна и Элеонор.

Они звали Анжелик и княжну Кристин, разговаривали с ними при закрытых дверях спальни. Затем туда вошли Арман и Антонио.

Время теряло свою форму, словно песок сквозь пальцы. Сердце стучало ещё громче, будто предчувствуя что-то. Напряжение расло с каждой секундой, заполняя комнату невидимой угрозой. Время застревало в неизвестности, и в это мгновение, он решается уйти вместе с ней. Как ловко придумана капсула в католическом кресте на груди любимой, дозы хватит для обоих.

Виконт Вейлр крушил в это время всё, что попадалось у него на пути. То, как он смотрел на пожилую донну, просто невозможно описать словами.

— Я сожалею, что вы дама. Очень.

Это были его последние слова. Больше он не вымолвил ни слова, уйдя в себя.

Это продолжалось, пока благородная маркиза Анна д' Аулестия не сказала, что им всем необходимо найти любые возможности для того, чтобы покинуть Венецию вместе с княжной. И вот тогда жизнь обрела вроде хоть какой-то смысл. На аудиенции у Дожа, граф Альберто делла Серда, представив все документы княжны доказал необходимость их отбытия во Флоренцию, устроил консилиум из врачей и, дождавшись их диагноза, добился решения правителя, о том, чтобы их выпустили — таки в свободные воды. Каравелла шла следом за галеоном. На острове Мурано остались шевалье, Вейлр и Ивонн.

Лёжа на огромной кровати, в его каюте, девушка угасала, просто таяла. Голубые тени на веках и прозрачность её кожи отнимали веру в чудо.

Шевалье Арман вливал ей по несколько капель каких-то настоек и растворов, фруктовые соки и ещё что-то. Он не отходил от княжны. Всё было расписано по часам. Их взгляды не выражали осуждения или гнева, лишь непрерывное чувство терпения и заботы, словно тихая река, несущая свои воды к океану. Каждый из них, будто исполненный священной миссии, уделял внимание и заботу только ей, словно сама судьба зависела от их заботливых действий.

Днём Анжелик всегда ложилась рядом и просила не покидать их.

Донна Летиция не скрывала своих слёз, считая, что виновата во всём.

— Прежде чем сказать что-то, всегда надо подумать: а хотят ли тебя слушать. Появившись в той гостиной, почему вы, граф, решили, что синьорина Кристин, готова вас была видеть? Ведь для того, чтобы скрыться от вас в Париже, у неё были веские на то причины. Вы когда-нибудь задумывались о том, что она живой человек? И у неё есть свои жизненные принципы, что её душа нежна и трепетна.

Донна Анна, она не была груба, высокомерна или кокетлива. Она задавала вопросы, на которые у него не было ответов.

— Вы не отвечайте мне сейчас. Мне не нужны ваши ответы. Вы ответьте себе, это важно. Очень.

Женщина, которой добивался король Франциск, которая смогла противостоять ему, оформив развод с фиктивным мужем. Она была права. И по-королевски великолепна, во всём. Он видел ту, другую, которой Франциск заменил её. Жалкая подделка, жадная и корыстная.

Он не хотел, чтоб с ним было так.

А затем княжна открыла веки, просто ночью, ни с того ни с сего вздохнула, и их глаза встретились.

Он потерялся в ощущениях, совершенно не контролируя себя. Что творил. Поцелуи и объятия. А затем разговор, это было начало чего-то нового.

Как он раньше жил без этого? Словно глоток свежего воздуха, прилетевший с гор.

А утром, проснувшись, она спросила про их маршрут, конечную точку назначения, будто всю ночь думала про это.

Почему-то он решил, что это важно. Очень. Для неё.

Что это