Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Я вспомнил 1902-1903 годы. Мы, молодёжь, — энтузиасты-революционеры. Мы хотим изменить мир. Мы хотим построить новый мир истины и красоты. Мы хотим сделать счастливыми всех: евреев, русских, поляков, все народы мира. Мы хотим уничтожить рабство, голод, нищету. Мы переживаем весну революции. И вдруг еврейские погромы, и кто в них участвует — это русские рабочие, труженики, интеллигенция и отбросы российского общества. И нас выбросило из нашего фантастического мира в нашу серую и безысходную реальность. А потом мы пережили трагические месяцы.

Теперь снова. Англия осчастливила нас Декларацией Бальфура. Еврейский народ пробуждается к новой жизни: после двух тысяч лет страшного изгнания, после двух тысяч лет рассеяния по всему миру, терпения величайших гонений, погромов, инквизиции, изгнаний, убийств, унижений, объявлений вне закона, истреблений — мой народ решил раз и навсегда восстановить для себя лежащую в руинах старую Палестину, как родину самых несчастнейших из несчастных, организовать жизнь на основах истинной справедливости и свободы и сделать её со временем землёй всех гонимых и униженных евреев. И вдруг — погромы в Израиле.

А потом мы получили радиотелеграмму из Эрец-Исраэль о том, что там объявлено военное положение. Встал вопрос о том, будем ли мы вообще допущены на Землю Израиля. И мы не забываем об этом вопросе ни на секунду.

Мы созвали ещё одно собрание. В тот момент нас больше всего интересовали детали погромов и вопрос о пропуске в землю наших надежд. И мы, зная, что в Адене много евреев, как из Испании, так и из Йемена, решили послать в Аден, куда прибудем через шесть дней телеграмму следующего содержания:

Еврейской общине Адена.

Группа халуцим из Китая в Эрец-Исраэль достигнет ваших берегов в течение недели. Просим вас доставить нам на корабль различные газеты и журналы, в которых есть репортажи о погромах в Тель-Авив-Яффе[168].

Мы плывём по огромному Аравийскому морю. Наш корабль находится примерно в десяти — двенадцати градусах от экватора. Эти дни прекрасны. Воздух чист и ярко светит солнце. Мы уже входим в Аденский залив. Море спокойное, и наш корабль грациозно скользит по воде. Но кто сейчас смотрит на море? Кто сейчас восхищается природой? Кто сейчас думает о красоте? О погроме не говорят, даже не говорят о том, впустят ли нас в Землю Израиля. Наша жизнерадостность совершенно исчезла, мы погрузились в повседневность. Настроение совсем пропало. Мой друг, первый помощник на корабле, рассказал мне, что пришла телеграмма, что Палестина закрыла свои двери для иммигрантов. Эта новость поразила нас как удар молнии. Тем не менее у всех ещё оставалась надежда, что нас всех впустят. Англия выдала визы всем. Она не может помешать нам въехать в страну.

Капитан корабля рассказывает мне историю: прямо перед войной он вёл корабль с Дальнего Востока. Недалеко от Адена он получил телеграмму от своей корабельной компании, что ему следует остановиться в Адене и забрать пятьдесят пассажиров, которых он должен высадить в Яффе в Палестине. Не доходя до Адена, он уже издалека увидел своих пассажиров: они сидели на земле на берегу моря. Ему, рассказал он, уже доводилось видеть бедняков из Кореи, кули из Китая, чернокожих рабочих из Индии, но таких нищих, измождённых, голодающих пассажиров он ещё не видел.

«Там были евреи из Йемена со своими женщинами и детьми. Евреи были одеты в длинные, широкие лохмотья, в мешки, в грязные длинные рубахи. Женщины — ещё хуже. На детях не было ничего, кроме свободных рубашек и фесок. Евреи почти ничего не везли с собой, кроме одежды, талитов[169], книг. Все они были пассажирами палубы. И странная вещь. Уже в первый день путешествия один умер. Следующим утром умер ещё один. Я спросил врача получают ли они помощь, лекарства, еду. Но они были настолько набожны, что возражали против того, что пришло из рук гоев. Я дал им хорошие комнаты, дал им провиант для лучшего питания — они должны были готовить, как сами хотели. Но это не сильно помогло. Врач объяснил, что это происходит от постоянного голода, от страха и ужасных переживаний. Их тела уже слишком ослабли. А теперь, во время поездки в Израиль, они испытывают ещё более сильные переживания. На корабле стоял постоянный истошный плач женщин, а более сильные мужчины учились день и ночь, плакали и молили Бога.

Мне было жутко смотреть на них. Люди из кожи и костей, и из их сверкающих глаз выглядывал смертельный страх».

И капитан был счастлив, когда привёз их в Яффу. И когда они высадились в Яффе, и их ноги коснулись суши, он увидел издали, как они упали на твёрдую окаменевшую землю, целовали ею, благодарили Бога и плакали, как маленькие дети. Но на этот раз, может быть, впервые они плакали от великой радости, может быть, впервые это были слёзы счастья.

Мы уже плывём по Аденскому заливу. С правой стороны у нас Азия, а с левой — Африка: берега Итальянского, Британского, Французского Сомали — мы приближаемся к Адену. Я смотрю на географическую карту и вижу с одной стороны Абиссинию, Египет. На другой стороне — Йемен, Аравия со священными магометанскими городами Меккой и Мединой. Дальше на западе находится маленькая страна Палестина.

— Знаете, — восклицает один из нас, — что несколько лет назад здесь, в Адене, произошёл настоящий погром против евреев. Тогда местные мусульмане решили убить их всех. Но в этом им помешала английская держава, под властью которой находится Аден. Тем не менее арабы убили некоторых евреев и многих евреев ранили.

И именно здесь живут самые бедные евреи в мире. А ещё самые депрессивные и самые тихие. Арабы здесь ленивые. Пренебрегают своими фермами, своими полями, садами, лесами. Фанатично набожны. А евреи здесь трудяги, работяги. Несколько дней назад у нас уже было на корабле столкновение с арабом. Идиот внезапно ворвался в наш лагерь и даже пригрозил нам смертью. Правда, он получил от нас такой отпор, что заречётся связываться с белыми евреями до конца дней своих. Но откуда у него хватило смелости угрожать нам? И это был араб, у которого Аллах всегда был на устах, и который произносил молитвы, может быть, двадцать раз в день. А религия учит их быть благочестивым и добрыми, а в собственном доме надо быть чрезвычайно гостеприимными, даже с убийцей своих детей. А по сравнению с ними евреи Йемена, хорошие богобоязненные евреи, морально и культурно стоят намного выше их.

В таком настроении мы подошли к порту Адена. Мы даже не