Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

бород, с коротко подстриженными волосами, без чёлки, с белыми шапками на головах, одеты как гои. Да ещё наши женщины и девушки стоят рядом с чужими мужчинами, разговаривают с ними, проходят мимо… Мы их уверили, что мы евреи. У нас есть доказательство — мы говорим с ними на иврите.

На их вопрос, откуда мы, мы ответили, что из России. Последнее было для них словом, ничего не значившим. Мы объяснили им, что мы из «Восточной Европы». Им это было ещё не очень ясно. После того как мы объяснили, что наша страна расположена за Персидским заливом и за Кавказскими горами, они получили небольшое представление о том, из какого мы региона.

Их очень интересовало, как там живут евреи. Мы объяснили им, что у нас там была тяжёлая и горькая ссылка, только теперь, когда власть перешла к бедным, наше политическое и экономическое положение значительно улучшилась.

— Слава Богу, — откликнулись они, подняв глаза к небу.

— В нашей стране — сказал один из нашей группы, — нет ни бедных, ни богатых. Всё было отобрано у богатых и роздано бедным, и последние владеют всей землёй.

— Время мессии, — сказали йеменские евреи, подняв руки и глаза к небу.

— Куда вы направляетесь? — спросили они нас.

— В Эрец-Исраэль, — ответили мы им.

— Да будут благословенны ваши шаги и да будете благословенны вы там, на земле наших предков, — пожелали они нам, и в их глазах загорелось святое пламя, а у некоторых даже выступили слёзы.

— Эрец-Исраэль! Эрец-Исраэль! — они повторили это несколько раз с остекленевшими глазами, поднятыми к небу, с таким энтузиазмом и святостью, что это глубоко тронуло нас.

— Но, вы тоже можете поехать, — сказали мы им, — отсюда это стоит около шести английских фунтов.

— Как я могу поехать? — ответил бородатый старый седой еврей из Йемена. — Я зарабатываю всего одну рупию (около 22 центов) в день и имею двух жён и шестерых детей. Этого не хватает на еду, и я зарабатываю столько не каждый день.

— Кем Вы работаете? — спросили мы его.

— Я здесь, в порту, работаю носильщиком и работаю только тогда, когда нужно загружать или разгружать суда. Остальное время я страдаю от голода вместе со своей семьёй.

Из дальнейших бесед с евреями Йемена мы поняли, что шесть фунтов — это для них такое большое богатство, о котором они и мечтать не могут.

— Здесь вообще нет богатых?

— Есть люди, которые богаты, но народ, йеменские евреи, живёт в большой нищете.

— Как вы относитесь к своей общине?

— Наши представители получают небольшую зарплату, её не хватает на жизнь, а членам общины приходится подрабатывать. И наш раввин, и наш резник, и все остальные — балмелохес[172], в основном на это они и живут.

Они пригласили нас пообедать. Мы пообещали прийти, но не сегодня, потому что сегодня мы отлично пообедали у раввина Меира. Они были недовольны, но мы пообещали им прийти завтра, а затем попросили показать нам их синагогу.

Солнце припекало. Вокруг всё было сухо. Мы прошли через несколько кварталов, которые всё ещё были немного городскими. Однако на нас они не произвели хорошего впечатления. Улицы грязные, старомодные, заброшенные, дома тёмного цвета, а то и вовсе выкрашены в чёрный цвет. А когда мы покинули квартал, перед нами предстала дикая местность. Всюду были горы и холмы разной величины. Горы выглядели так, словно были одеты в грязные тряпки. Из гор выглядывали дыры-пещеры, где жили люди, а не животные. Улицы крутые, извилистые, узкие. Дома из глины и камня с фасадами во двор. Они стоят спиной к нам, прохожим. Мы редко видим кого-нибудь поблизости. Иногда араб на осле, иногда небольшой караван верблюдов, нагруженный каштанами, а между горбами можно увидеть арабов-погонщиков. Верблюды идут медленно, лениво, осторожно. Обычная картина Ближнего Востока, где столько времени и терпения.

И вот мы вошли в синагогу, выглядевшую как небольшой бедный однокомнатный (йеменские женщины в синагогу не ходят) дом со слабым освещением. Посреди синагоги находится бима, напротив арон ха-кодеш[173]. Настоящая синагога в нищей халупке, здесь живёт солнце.

Они показали нам свои свитки Торы, завёрнутые не с двух сторон, как у нас, а с одной стороны и помещённые в своеобразный выдолбленный футляр из слоновой кости, похожий на цилиндр. Я просматривал их книги, сидуры, хумаши[174] и к своему величайшему удивлению наткнулся на сидур, напечатанный в Польше, в Вильно[175] в знаменитой типографии семьи Ромм[176]. Издание даже было одобрено цензором.

— Как к вам попал ашкеназский сидур? — спросил я их.

— Много лет назад здесь жил один из ваших евреев, но он отличался от вас. Он был набожным, богобоязненным евреем. Видя, что у нас не хватает сидуров, он подарил свой сидур нашей общине. И теперь мы бережём святой подарок, как зеницу ока. Знаете, у нас нет еврейских типографий. Денег на покупку Священного Писания тоже нет, приходится беречь книги, как самое дорогое, что у нас есть. Часто у нас вся община имеет не более нескольких книг — члены общины читают книги друг другу.

Мы ушли из синагоги с тяжёлым настроением. Даже в самых бедных городках Литвы синагоги намного больше, красивее, богаче. Такую бедную синагогу я встретил впервые.

Мы прогулялись по еврейскому кварталу. Бедные беспорядочно разбросанные дома. Часто нет ни переулков, ни протоптанной тропы в долинах и горах, а часто дороги и вовсе нет: раскалённый обжигающий песок, дома производят впечатление, как будто чего-то боятся и хотят спрятаться. Редко-редко можно найти более уютный дом с двориком. Остальные — маленькие, низкие и тёмные. Я вошёл в пару домов. Это скорее могилы, где находятся живые люди. И здесь они живут со своими жёнами, детьми, а также с родителями, дедушками и бабушками.

Евреи Йемена в основном учёные. Почти все евреи помимо арабского знают иврит, почти всё свободное время они проводят за своими книгами. Они начинают учиться с самой ранней юности, и йеменцы не прекращают учение до последнего вздоха. Просто у них хороший, острый ум для учения и запоминания. Не имея достаточного количества книг, они стараются заучивать всё, что изучают, наизусть.

Затем я пошёл с ними в их богадельню. Это самое печальное, что я видел в своей жизни. Солнце палит нещадно. Богадельня представляет собой огороженное место без крыши. Разъярённые мухи заполняют двор и кусают, так, как они умеют кусать в жарких странах. На огороженном месте много кроватей, таких, на которых у нас приносят умерших. Больные, в основном старые, измождённые евреи, лежат