Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

правительства в ходе переговоров, заявил, что проводимая младшими врачами ожесточенная кампания в социальных сетях не оставляет шансов на достижение договоренности. Он настаивал, что «когда столько людей у всех на глазах постоянно все комментируют», это «служит огромной помехой» для нормального диалога [54]. Все мы прекрасно осознавали иронию подобных заявлений. В то время как некоторым ведущим СМИ почему-то дозволялось всеми правдами и неправдами настраивать общественность против врачей, попытки самих врачей изобличить наглую ложь выставлялись неконструктивной истерикой. Разговор снова зашел в тупик.

Откровенно отчаявшись призвать Ханта вернуться за стол переговоров — с приближением всеобщей забастовки терять уже было особо нечего, — я в свои сорок три года решила во второй раз в жизни (после устроенной в начальной школе сидячей акции протеста у бассейна) взяться за организацию протестного движения. Мы с Даганом запланировали бессрочный мирный пикет у здания Министерства здравоохранения — прямо перед дверями, которые, согласно заверениям Ханта, всегда для нас открыты. Мы собирались провести на улице сутки, ночуя на тротуаре, после чего нас должны были подменить коллеги. План заключался в том, чтобы у здания постоянно кто-то дежурил. После того как новость об этой акции разлетелась благодаря СМИ по всей стране, нас захлестнул поток писем от сотен врачей, готовых принять в ней участие. Некоторые из них приехали в Лондон из Лидса и Манчестера.

В то время как некоторым ведущим СМИ почему-то дозволялось всеми правдами и неправдами настраивать общественность против врачей, попытки самих врачей изобличить наглую ложь выставлялись неконструктивной истерикой.

Задумка была простой. Должен был найтись способ возобновить диалог и предотвратить всеобщую забастовку — крайнюю меру, противоречащую инстинктивному стремлению каждого врача заботиться о пациентах. Любой конфликт, каким бы ядовитым, каким бы непреодолимым он ни казался, в конечном счете всегда можно разрешить с помощью слов. Для человека, который упорно заявлял, что больше всего его беспокоит безопасность пациентов, было бы неприемлемо сохранять стратегическое молчание в столь критический момент, и мы собирались на этом сыграть.

Однако все оказалось несколько сложнее. Едва мы установили напротив министерства складной стол, застеленный скатертью с хештегом #TimeToTalkJeremy[28], к нам тут же подошли два дородных полицейских.

— О нет, — прошептала я Дагану.

Мы тщательно проверили законность нашего протеста, но боялись, что нас прогонят под каким-нибудь ложным предлогом.

— Здравствуйте, врачи, — сказал один из полицейских. — Что тут происходит?

Мы объяснили, кто мы такие, что и почему мы здесь делаем. Последовала длинная пауза. Полицейские переглянулись. Затем один из них приблизился к нам вплотную и произнес тихо, но уверенно:

— Послушайте меня. Находясь здесь, вы не делаете ничего плохого, не нарушаете никакого закона. И если кто-либо — кто угодно — попробует заявить, что вы не можете здесь находиться, ответьте, что вы разговаривали с нами и мы сказали, что это полная чепуха. И если у вас возникнут какие-то проблемы, немедленно с нами свяжитесь, хорошо?

— Спасибо вам огромное, — с улыбкой ответили мы, не веря своим ушам.

— Нет, это вам спасибо за то, что не сдаетесь. Продолжайте бороться. Мы не хотим, чтобы с врачами сделали то же, что и с нами.

Подобное проявление солидарности со стороны представителей другой профессии, которые тоже чувствовали себя загнанными в угол, было поразительным. Но на этом все не закончилось. На протяжении всего дня министерские чиновники то и дело подходили к нам, чтобы поговорить. Одни украдкой брали со стола значок БМА и прятали его в портфеле, другие были более словоохотливыми.

— Я никогда не смогу заявить этого публично, — сказал один из подчиненных Ханта, — но считаю отвратительным то, что происходит с младшими врачами. Молодцы, что стоите на своем.

А вот сам Хант не появлялся. Один из служащих Министерства здравоохранения подсказал нам, что в здании есть запасной подземный выход, которым Хант пользовался в течение всей акции протеста. С наступлением ночи мы получили тысячи сообщений в Интернете от коллег-врачей; многие из них купили нам обеды навынос, которые курьеры доставили к зданию министерства. Продуктов было столько, что мы не смогли все съесть и передали остатки лондонским приютам для бездомных. Переполнявшее нас чувство солидарности по-настоящему воодушевляло.

Полицейские регулярно поддерживали врачей Британии во время их мирных протестов: «Продолжайте бороться. Мы не хотим, чтобы с врачами сделали то же, что и с нами».

Ночью мы заползли в спальные мешки, чтобы попытаться уснуть под столом, прекрасно осознавая всю абсурдность происходящего: два врача, причем у обоих дома остались маленькие дети, спят под открытым небом, чтобы убедить Кабинет министров поговорить с профсоюзом. Было ужасно холодно. В предрассветные часы подошел какой-то наркоман и полночи перед нами разглагольствовал. Акции протеста, как оказалось, занятие не для слабонервных. Рано утром появился охранник, которому накануне поручили за нами присматривать.

— Вы и правда это сделали? Правда провели здесь всю ночь?

Когда мы ответили утвердительно, он тут же предложил купить нам кофе. То же самое сделали многие другие ранние пташки, пришедшие на работу в министерство. Прежде чем войти в здание, охранник сказал:

— Знаете, а ведь вы вчера произвели настоящий фурор.

Два врача, причем у обоих дома остались маленькие дети, спят под открытым небом, чтобы убедить Кабинет министров поговорить с профсоюзом.

Он заметил, что Хант вчера долго стоял у огромного министерского окна, выходящего на Даунинг-стрит, и смотрел на нас, скрестив руки. Вид у него был злобный, а в пресс-службе Министерства здравоохранения бушевала паника. На протяжении следующих нескольких недель два врача ежедневно проводили перед зданием министерства по двенадцать часов. Хант все это время пользовался черным входом. Человека, который так усердно заботился о своем общественном имидже, это, должно быть, здорово выводило из себя. Однако все наши усилия оказались тщетными. Правительство отказалось возвращаться к переговорам с БМА, и тысячи пациентов пострадали от первой всеобщей забастовки младших врачей за семьдесят лет существования НСЗ.

* * *

Это была критическая точка конфликта. А через несколько недель репутация БМА оказалась серьезно подорвана, когда в Health Service Journal просочилась электронная переписка между руководителями Комитета младших врачей. Последствия были поистине разрушительными. Глава комитета Джоанн Малавана излагал секретную стратегию, которая заключалась в том, чтобы растянуть конфликт на полтора года