Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Услышав, кто его соперник, Бибер великодушно попросил своих фанатов купить не его сингл, а песню хора НСЗ. «Я узнал, что рождественская гонка в Великобритании близится к завершению, — написал он в „Твиттере“, — но деньги от продаж сингла НСЗ пойдут на благотворительность. Так что на одну неделю можно спуститься с первого места. Давайте сделаем доброе дело и позволим им победить. Скоро ведь Рождество. В этом ведь вся его суть. Счастливого Рождества» [48].

В день Рождества я тихонько выбралась из-за стола, на котором возвышались горы еды, приготовленной мной и Дэйвом к праздничному обеду, чтобы включить передачу Top of the Pops[26] и узнать, кто же занял первое место в рождественском хит-параде. Как и все мои знакомые младшие врачи, я отчаянно желала победы нашего хора. В этом было бы нечто символичное. Если бы врачи вроде Харриет и Кейти смогли продвинуть НСЗ на первое место в музыкальном хит-параде, это означало бы, что мы способны на все что угодно — в том числе на то, чтобы дать наконец понять государству, каким безумием выглядит его обещание ввести новый семидневный режим работы НСЗ без необходимого финансирования. Свернувшись на диване, я затаила дыхание. Когда объявили, что сингл A Bridge Over You занял первое место в хит-параде, я не могла сдержать слез. Видео мастерски задевало нужные струны в душе: канюля в запястье младенца, крошечная рука в гипсе, худой старичок, неуверенно переставляющий ноги с помощью ходунков и подбадривающих улыбок физиотерапевта. Вместе с тем это видео продемонстрировало все то, ради чего я стала врачом. То, о чем я мечтала, но уже успела утратить. Я имею в виду условия труда, которые позволяли бы заботиться о пациентах в полной мере. И будь я проклята, если сдамся без боя и позволю правительству сделать их еще хуже.

* * *

Вскоре после рассвета 12 января 2016 года я медленно подходила к пикету у нашей больницы, терзаемая многими сомнениями. Правильно ли я поступаю? Или же, как писали некоторые газеты, мы всего-навсего вздорные, несговорчивые, наивные маленькие выскочки, готовые пожертвовать пациентами, лишь бы добиться своего? Когда морозным утром началась первая за сорок с лишним лет забастовка врачей, я думала о пациентах, которых решила — хотя это было скорее не решение, а акт отчаяния — оставить на произвол судьбы, чтобы митинговать у стен больницы. Стыд перемежался чувством облегчения и гордости за то, что мы наконец открыто отстаивали свои взгляды. На улице стоял страшный холод. Я поймала себя на мысли о том, что более опытные активисты несомненно позаботились бы о том, чтобы надеть под больничные халаты теплые подштанники.

Когда морозным утром началась первая за 40 с лишним лет забастовка врачей, я думала о пациентах, которых решилась оставить на произвол судьбы, чтобы митинговать у стен больницы.

Мы являли собой несуразное сборище. Изначально мы разместились у главного входа в больницу, но руководство быстро выгнало нас за территорию. Нестройным шагом, неся в руках самодельные транспаранты, мы вышли к обдуваемой ветром небольшой круговой развязке. Я испытывала легкое удовлетворение, оттого что нас снимала удачно расположившаяся прямо на развязке съемочная бригада BBC. Митинговать — довольно нервное занятие, и никто из нас толком не знал, чего ожидать. Сперва нас было человек тридцать-сорок, но толпа немного увеличилась, когда к нам присоединились представители профсоюза, вооруженные профессиональными транспарантами и столь необходимыми для любого пикета предметами, как мегафоны.

— Вы должны скандировать какие-нибудь лозунги, — сказал один из них. — Вы должны были подготовить речовки.

— Речовки? — принялись поспешно обсуждать это между собой мы, любители, полные профаны в этом деле. — Какие речовки мы знаем? Ну давайте, ребята. Что рифмуется с НСЗ?

Самый что ни на есть урок воинственности для чайников. Испытывая легкую неловкость, мы принялись громко кричать про будущее службы здравоохранения. Скандирование лозунгов хотя бы не давало нам замерзнуть. Проезжавшие мимо машины сигналили в знак поддержки — порой с таким энтузиазмом, что гудки буквально оглушали. От меня не ускользнула ирония ситуации: казалось, случайные прохожие интуитивно умели бастовать лучше, чем мы. Каждый раз, когда скорая заезжала на территорию больницы или покидала ее, в знак солидарности с нами звучала сирена, к бурному восторгу собравшейся публики.

Еще больше нас воодушевляли местные жители, которые подходили к пикету, чтобы лично нас подбодрить. Мы знали, что, по статистике, общественность нас поддерживает: согласно опросам, забастовку одобряли 66 % людей. Но нельзя передать словами, насколько было приятно, когда сияющая бабушка раздавала нам стаканы с дымящимся кофе, а маленький ребенок угощал домашним печеньем. Я не чувствовала ног и все время дрожала, но люди, собравшиеся нас поддержать, излучали тепло.

Мои сомнения по поводу забастовки — в конце концов, я не прекращала думать о пациентах, которых оставила на других врачей, — немного развеялись, когда, к моему великому удивлению, один из тех самых пациентов появился среди пикетчиков. Сэмми Роджерсон, болезненный парень, прикованный к инвалидной коляске, с тех пор как инфекция погубила его ноги, был решительно настроен бастовать бок о бок с врачами, невзирая на лютый мороз. Сэмми отмел уговоры медсестер, которые боялись, что он не выдержит ледяного ветра, и отказался оставаться в палате, так что его, словно мумию, заботливо обмотали больничными одеялами, концы которых теперь развевались над коляской, как транспаранты. Съемочная группа столпилась вокруг него, желая получить комментарии пациента, отважно вставшего на сторону врачей.

— Сэмми, — сказала я, — не верится, что вы пришли. Давайте я отвезу вас обратно в палату. Вы, должно быть, совсем озябли.

— Нет. Ни за что, — ответил он. — Я пролежал в этой больнице полгода и знаю, как усердно вы трудитесь. Я хочу быть здесь вместе с вами.

На протяжении всего дня машина правительственной пропаганды работала на полных оборотах. Джереми Хант, выступая на радиостанции BBC — Radio 4, рассказывал об ужасающем уровне смертности в больницах по выходным: количество смертей от инсультов увеличивалось на 20 %, в результате экстренной операции умирало на 11 % больше пациентов, а гибель новорожденных возрастала на 7 %. Все эти данные были довольно спорными, и ряд ведущих ученых страны поставил их под сомнение, но в эфире они звучали эффектно, и Хант прекрасно знал, что так и будет. Он настаивал, что предотвратить все эти смерти за счет наших «переработок» по выходным — разумное решение.

«Мы понимаем, что, когда врачи