Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

моменты — в моменты злости, утомления, горечи и пустоты. И утешение, которое эта дружба дарила, больше, чем что бы то ни было другое, помогало нам снова энергично браться за работу. Ничто так не способствует развитию психологической устойчивости, как осознание того, что ты занимаешься всем этим вместе с товарищами по оружию. Вскоре мы с Салли уже вовсю смеялись. Это определенно был черный юмор. Шутки, которые никогда не повторишь друзьям, не являющимся врачами. Слегка извращенное отношение к смерти и позволяет нам возвращаться в палаты к пациентам, чтобы с новыми силами и воодушевлением спасать их.

Ничто так не способствует развитию психологической устойчивости, как осознание того, что ты занимаешься всем этим вместе с товарищами по оружию.

Иногда, когда я возвращаюсь домой после длинной ночной смены, первым делом мне хочется поскорее смыть с себя все события прошедшего дежурства под обжигающе-горячим душем. Затем непременно следует большой бокал вина, чтобы сгладить оставшиеся зазубрины. О том, чтобы поговорить с родными, не может быть и речи. Муж вряд ли захочет — да ему и не нужно — знать, что сегодня меня вызвали реанимировать пациента, которого столь обильно рвало кровью, что та перестала циркулировать по сосудам и в результате сердце остановилось; что охранники разгоняли людей, чтобы расчистить нам дорогу от отделения до операционной; что я сидела на коленях прямо на каталке — на залитых кровью простынях, с силой сдавливая грудную клетку пациента и боясь в любую секунду потерять равновесие и свалиться на пол, пока реанимационная бригада катила нас по коридору; что в операционной хирурги вскрыли грудную клетку, раздвинули ребра и принялись вручную сжимать сердце пациента, но оно так и не забилось; что позже — спустя много времени после того, как была констатирована смерть, — снимая с себя пропитанную кровью одежду, я обнаружила, что даже нижнее белье все в крови. Зачем ему все это знать? Зачем это вообще знать кому бы то ни было? Говорят, нет ничего крепче кровных уз, но даже они объединяют не так сильно, как пролитая кровь пациентов, связывающая меня с моей второй семьей, с которой я могу поделиться любыми повседневными ужасами и кошмарами больничной жизни.

* * *

В наши дни руководители НСЗ (когда не заняты призывами к принудительным тренингам по повышению психологической устойчивости) неизменно сокрушаются о том, что уровень морали среди персонала достиг дна. И небезосновательно. Низкий моральный дух связывают не только с повышенной заболеваемостью сотрудников, но и со снижением стандартов медицинского ухода. По оценкам НСЗ Англии, отсутствие медработников по болезни обходится государству в 2,4 миллиарда фунтов в год. Ошеломляющие цифры! Если бы каждый медик в течение года болел всего на один день меньше, НСЗ сэкономила бы целых 150 миллионов фунтов, на которые можно было бы дополнительно нанять на полную ставку шесть тысяч работников [41]. Проще говоря, у руководства есть серьезный материальный стимул не давать нам падать духом. Глава НСЗ Англии Саймон Стивенс в 2015 году подытожил экономические аргументы в пользу того, что необходимо укреплять моральный дух и повышать благополучие персонала.

Если бы каждый медик в течение года болел всего на один день меньше, НСЗ сэкономила бы целых 150 миллионов фунтов, на которые можно было бы дополнительно нанять на полную ставку 6000 работников.

Работа персонала НСЗ одна из самых важных и при этом тяжелых в стране. Что же касается заботы о здоровье наших медработников, то НСЗ нужно навести порядок у себя дома. Во времена, когда, пожалуй, одна из самых сложных практических задач для больниц — это отказ от чрезмерных расходов на временный персонал и перенаправление средств на создание привлекательных постоянных должностей с гибким графиком работы, обеспечение здоровых и комфортных условий труда является уже не просто приятным дополнением, а необходимостью [42].

Вместе с тем намек Стивенса на то, что НСЗ сама виновата в низком моральном духе персонала, несправедлив, если учесть финансовые ограничения, с которыми сталкиваются практически все учреждения государственной системы здравоохранения, причем их бюджет полностью контролируется правительством и казначейством. Конечно, я была бы несказанно рада, если бы руководство больницы относилось ко мне с меньшим безразличием. И в этом направлении работы еще хоть отбавляй. Но занятия йогой или зумбой даже близко не помогут решить проблему нехватки медицинского персонала, которая самым негативным образом сказывается на нашей профессиональной деятельности, так как на нас ложится неподъемная нагрузка. А с наступлением эпохи, когда от больниц ожидают сокращения расходов под эгидой «экономии за счет повышения эффективности», им приходится скорее уменьшать, а не увеличивать фонд заработной платы.

В недавнем анонимном письме в Guardian один врач идеально описал нечеловеческие условия работы, способные сломать даже самых стойких из нас.

«Я ординатор, и сейчас начинается мое ночное дежурство в районной больнице. Я сам по себе и прекрасно это понимаю. Все шесть коек в реанимации заняты. Двое пациентов нуждаются в искусственной вентиляции легких. Один из них пока в сознании, другой уже под наркозом. По общему правилу всех, кто не в состоянии говорить, должен немедленно осмотреть специалист. Но этих людей некуда деть из отделения неотложной помощи: в больнице не осталось свободных коек… Ночь предстоит длинная. Одна за другой приезжают скорые — им некуда положить доставленных пациентов. Младшие врачи — всего двое на 150 пациентов — приступили к работе, но едва справляются. Людей негде принимать. Пациентов приходится оставлять на каталках в коридоре — это унизительно» [43].

Чтобы пережить подобную смену — а через нечто подобное проходили все врачи, — требуется недюжинная выдержка, которая, однако, не отменяет страха перед тем, что будет дальше. Хаос, катастрофическая нехватка дежурных врачей, нескончаемый поток пациентов, дефицит свободных коек, тот факт, что никто из больничного руководства и слушать ни о чем не желает. Пожалуй, больше всего душа разрывается от того, что слишком уж часто из обсуждений на самом высоком уровне — дискуссий национального масштаба по поводу текущего состояния НСЗ с участием политиков, журналистов и обозревателей — складывается впечатление, будто никому нет ни малейшего дела до того, как же все обстоит на местах в действительности. Это именно то самое отрицание, та самая коллективная слепота, об опасности которых предупреждал сэр Роберт Фрэнсис, вот только происходит все это не в отдельном трасте, а