Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

в разгар самого серьезного кадрового кризиса за всю историю НСЗ. В конце концов, сегодня их доля составляет 60 % от общего числа медицинского персонала. Можно было бы предположить, что, осознав потребность НСЗ в достаточном количестве персонала, работающего непосредственно с пациентами, министерство хорошенько задумается, прежде чем внедрять условия труда, при которых женщинам-врачам было бы гораздо тяжелее продолжать работу. Но практика показала, что чиновников это ничуть не смущало. Один анонимный источник из Министерства здравоохранения рассказал мне, что там наше негодование по поводу гендерной дискриминации считают надуманным — более того, все убеждены, что это лишь очередная наша лицемерная попытка подвергнуть новые контракты критике в СМИ.

Если это действительно так, то в министерстве глубоко заблуждались. То, что я ничем не хуже мужчин, ни разу в жизни не вызывало у меня ни малейшего сомнения. Я раз за разом демонстрировала это в детстве, студенчестве, в годы работы журналистом и врачом. И только благодаря конфликту правительства с младшими врачами я открыла для себя одну простую истину. Не имеет значения, действительно ли в Министерстве здравоохранения считали, что женщины и мужчины равны, или нет. Когда принцип равенства полов шел вразрез с политикой снижения расходов в бюджетном секторе, чиновники охотно соглашались пожертвовать правами женщин.

10

Стойкость

Когда глава Генерального медицинского совета (ГМС) проводит параллель между медициной и войной в Афганистане, то сразу становится понятно, что с НСЗ явно что-то не так [40]. В 2016 году, после того как в ходе внутреннего расследования выяснилось, что двадцать восемь врачей покончили с собой из-за того, что ГМС завел на них дело в связи с ненадлежащим осуществлением профессиональных функций, этот контролирующий орган заявил о своих планах проверять будущих врачей на «психологическую устойчивость», прежде чем допускать их к практике.

Руководитель ГМС профессор Теренс Стивенсон заявил, что медикам следует брать пример с вооруженных сил и официально обучаться навыкам преодоления стресса на работе, как это делают военные. В своем интервью газете Telegraph он сказал:

«Врачи видят вещи, с которыми многие другие люди никогда в жизни не столкнутся. Как и в случае с отправляющимися в Афганистан солдатами, мы же не хотим, чтобы они впервые увидели человека с ужасными травмами в экстренной ситуации, когда от них требуется хладнокровный профессионализм… Военнослужащие рассказали, что они начинают проводить психологическую подготовку задолго до дислокации в зоне боевых действий, и я полностью их понимаю и поддерживаю. Армия уже уяснила какое-то время назад, что если в стрессовой ситуации просто сказать солдату не падать духом, то это мало ему помогает. Теперь пора и медицине прийти к аналогичному умозаключению — и принять соответствующие меры» [40].

Водившая самое тесное знакомство с военным, я повернулась к своему многострадальному мужу и спросила:

— Когда ты проходил офицерскую подготовку, вас учили психологической устойчивости?

Дэйв прыснул — все было понятно без слов.

— Шутишь? Нас учили не получать люлей от сержантов, чья главная цель в жизни заключалась в том, чтобы любыми способами нас натаскать и подготовить к армейским будням. Нас учили вылезать из кровати в пять утра и не плакать от унижения, когда нас распинали перед сослуживцами за пылинку на подоконнике. Так что нет, нас не учили быть стойкими. Но мы быстро учились этому сами или же просто уходили из армии.

В 2016 году 28 врачей покончили с собой из-за того, что Генеральный медицинский совет Великобритании завел на них дело в связи с ненадлежащим осуществлением профессиональных функций.

Возможно, в эпоху жесткой экономии наиболее эффективный способ остановить утечку кадров из НСЗ — это действительно первым делом отсеивать всех слабаков с помощью обязательных тренировочных лагерей и допускать к работе только самых крепких духом. Вместе с тем складывалось впечатление, будто у ГМС на уме нечто другое. Как выяснилось, в Вооруженных силах Великобритании и правда проводятся курсы по повышению психологической устойчивости — был даже открыт центр, специализирующийся на этой подготовке. Только вот НСЗ не поле боя, врачи не солдаты, а забота о пациентах не вооруженное столкновение. Более того, судя по реакции ГМС на профессиональное выгорание и самоубийства врачей, там считают, что виной всему отдельные врачи, оказавшиеся недостаточно психологически крепкими, чтобы справиться со стрессом и нагрузками, присущими медицине.

Но что, если медиков доводит до грани не эмоциональный кризис, а адские условия работы в учреждениях НСЗ? Бесконечный стресс, из-за того что приходится подвергать пациентов ненужному риску? Да, это отчасти сродни стрельбе из винтовки в зоне боевых действий, если уж продолжать военную аналогию, которая пришлась по вкусу руководству НСЗ. В подобных обстоятельствах введение онлайн-курсов по «психологической устойчивости» для галочки обречено на провал, так как игнорируются фундаментальные факторы, подрывающие способность врачей и медсестер к адаптации.

* * *

Когда врачи переживают, что пациент может умереть, его отправляют в реанимацию. Мы затаились возле одной конкретной реанимационной кровати, словно хищники в ожидании жертвы. Попытки спасти человеку жизнь в неотложной ситуации зачастую являют собой зрелище не для слабонервных; когда реанимационная бригада берется за дело, увиденное может ужаснуть родственников больного. Итак, мы молчали. Врач скорой заблаговременно позвонил в отделение травматологии и неотложной помощи, чтобы успела собраться вся бригада. Наши роли были распределены заранее и написаны на картонных карточках, прикрепленных булавками к белым халатам. Лидер команды, закаленный в боях консультант, отличался таким хладнокровием, что и в остальных вселял спокойствие. Как часто бывает, нам предстояло иметь дело с жертвой дорожной аварии. Нам только сказали, что это молодая девушка в бессознательном состоянии. Во время прогулки по городу ее сбил грузовик. Говорили, что виноват мобильный телефон. Никто ничего не знал наверняка. Так или иначе, мы были готовы взяться за тщательно скоординированную работу в ту же секунду, когда распахнулись двери и пациентку вкатили в палату.

Я была «Врачом 2» — самым младшим врачом в бригаде. Я чувствовала себя неповоротливой в массивном свинцовом фартуке, который надела, чтобы защититься от радиации, если вдруг понадобится сделать рентгеновские снимки. Я впервые попала в реанимационную бригаду отделения неотложной помощи и очень хотела сделать все как следует, сохранить спокойствие и сосредоточенность, какими бы кровопролитными ни оказались события.

Когда врачи переживают, что пациент может умереть, его отправляют в реанимацию. Предупрежденные о таком пациенте заранее, реаниматологи затаиваются возле реанимационной кровати, словно хищники в ожидании