Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

выключил свет, сел к башне спиной и вывел статус зарядки визора. Вот так же он сидел здесь, когда Атом со своей компанией устроили ему засаду. И ему вдруг стало горько и жалко самого себя, он едва не заплакал, с трудом сдерживая слёзы, сжимая зубы до скрипа.

Фонарик осветил стену с небольшим пятном растёртой пыли. Это было окно, в которое они с Эгером когда-то увидели странные черные пятна. Сейчас здесь было тихо. Пятен не было, и никого не было. Ни Эгера, ни Миши, ни его самого. Какой-то другой человек шел по следам его памяти, снося детские вешки и распугивая воображаемых чудовищ. Никита снова сел. Почему его не волновало всё это, когда он шел здесь вчера? Может быть, у него не было времени задуматься, он был уставшим, измотанным, и до всей этой ерунды ему просто не было дела. Почему навалилось всё это именно сейчас?

Ответ, казалось, был рядом, как будто прячась в темноте за поворотом. Он спрятал фонарики и снова взял в руку пистолет, машинально проверив заряд. Заставил визор построить другой маршрут. Нельзя вернуться в прошлое, не разрушив его. Пусть останется таким, каким он его запомнил.

Новый маршрут до Тритона всё равно упирался в лифт. Никита шел со светом, внимательно отслеживая своё продвижение по карте. Датчики молчали, но он знал, что отсутствие движения не значит отсутствие опасности. Датчик может быть неисправен, может не реагировать на затаившуюся без движения механику, но дичь умела жить в засадах неделями, закрепляясь на стенах и потолках, в самых тёмных и незаметных углах, в разграбленных отсеках, в щелях под разбитыми лестницами и среди обломков перекрытий, куда не добивали детекторы. Даже при свете Никита шел то и дело оглядываясь. Пробоина в стене, внутри что-то мелькнуло. Или показалось. Прислонился к шершавому металлу, прислушался. За пару поворотов перед площадкой у лифта путь преграждало тело большого робота. Оно выглядело как куча мусора со множеством рваных, глубоких отверстий. Внутри могло что-то сидеть. Перебираться через робота не хотелось и Никита снова погрузился в карту. Проследил по ней шахту лифта, с какого этажа еще возможно было зайти. Шахта шла глубоко вниз и высоко вверх, вдоль широкого шлюза с круглым сечением. Внизу этот шлюз упирался в ворота, за которыми лежал космос, а вверху доходил до большого двухэтажного отсека. Присмотревшись к которому, Никита едва не выронил из рук пистолет. Это был пусковой торпедный аппарат со спасательной капсулой, которая мгновенно отозвалась на его запрос, бодренько отрапортовав, что все её системы находятся в рабочем состоянии и сама она готова к запуску. Еще не до конца осознавая, что это значит, Никита суетливо забегал глазами по светящимся перед ним строчкам. Зеленый статус по всем пунктам, кроме одного: управляющий модуль – отсутствует. Управляющий модуль – это голова. В ней всего то не хватает какой-то головы. Плюнув на предосторожности, Никита двинулся к обломкам робота. Три метра хлама. Он пальнул пару раз для смелости по черным пятнам, и через минуту уже стоял у шахты. Кабина ползла сверху. Оттуда, где еще вчера шел бой и булькали мстительные клаклы. Теперь вверху было тихо и темно, лишь поскрипывал едва слышно уставший лифтовый механизм.

Никита остановил кабину на цифре «21» и вышел. Хотелось убедиться, что кроме уродливых нечеловеческих трупов, здесь ничего нет. Однако совесть зудела поганым червячком, ехидно напоминая, что «преступники всегда возвращаются на место преступления». Никита ступил на этаж. Свет здесь почему-то не включался. Водя фонариками по серым полам и стенам, он тихо двинулся вперед. Датчики молчали, и не только те, что располагались вокруг него, но и те, что были дальше, в коридорах тянувшихся в сторону Тэ и далее, по направлению к клаклам. Это было хорошо, но странно. На полу перед ним темнели пятна, и полосы, уходившие за поворот рваными извилистыми дорожками. Он проследовал за ними, повернул и увидел на полу Заура. Точнее то, что от него осталось. От неожиданности, Никиту качнуло. Фонарик на секунду будто погас. Он отшатнулся и отрывисто выдохнул. В разбитом шлеме было видно бледное лицо. Рыжие волосы. И жуткую рану на голове. Ни разу Никита не видел его лица, а о том, какие у Заура волосы, они спорили часто, требуя того хоть на секундочку снять шлем, потому что он уже и сам забыл, какого они цвета. Всё это вдруг вспомнилось – уверенность и основательность механика. Немногословие, надежность. В тот последний день он стоял на прикрытии, тащил свой большой магнитный пулемёт. Сейчас это оружие лежало рядом, в метре от тела. Смотреть было тяжело, Никита поплёлся дальше. Хотя понятно было и так: если они не забрали тело, значит беда пришла ко всем. И ни одного убитого клакла поблизости.

«Сделали дело и ушли, не оставляя своих», – с горечью подумал Никита.

Впереди что-то мелькнуло. Он замер, и, опустив фонарик, присмотрелся. Что-то знакомое, две искорки над полом. Он навел туда второй фонарик и вздрогнул – на него смотрела Лета, её бледное белое лицо, с черными пустыми глазами. И блестящий холодный метал вокруг. Шипя и цокая, оно убежало в тень. Никите сделалось душно, руки задрожали, его словно ударили током. С трудом понимая, что делает, он несколько раз пальнул в сторону живчика. На щеках появилось что-то холодное. Слёзы… Лета, его добрая умная Лета, мудрая, как мир, и заботливая, как мать… Обнимала его, а он клал свою голову ей на колени, когда болел.

Почему только сейчас он об этом подумал? Атом был не один. Он никогда не был один. И все остальные зависели от него. Здесь, на этой чертовой Энджи, нельзя выжить одному. Словно в бреду, он поплыл куда-то дальше, и как во сне, перешагнул тело Иоши-ишои. Без скафандра, наполовину расчленённое. Тошнотворный запах ударил в нос. Мы обнимемся, – голос товарища прозвучал звоном в пустой голове, – и всё пройдёт. Всё пройдёт.

Вернувшись к шахте, Никита долго стоял у лифта, глядя в одну точку. Ему было тошно от самого себя. От своей глупости, от той истерики, в которую вогнал его рассказ Иоши-ишои. От всего этого хотелось куда-то скрыться, убежать, смыть с себя собственную грязь, заодно с кожей, чтобы отросла новая, чистая, чтобы память тоже очистилась. Но увы, нет, так не бывает, это невозможно. Невозможно здесь, в этом проклятом коконе, внутри этого черного, серого, металлического мира. И судьба, как будто специально, вела его отсюда прочь. Там, чуть выше находится торпедный аппарат.