Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

видите что ли, всё катится к чертям, вирус этот проклятый, культуристы повсюду, каждый день с какими-то очередными выдумками, то одно правило, то другое. Теперь эти вибрации, вы же заметили, вы не могли не заметить, они теперь чаще и сильнее…

Рассматривая лицо друга, Никита на секунду потерялся в потоке его слов. Как-то не так он представлял себе их встречу. Ему показалось вдруг, что это вообще уже не тот человек, которого он знал, с которым дружил с детства, ходил к Тритону и клялся на царапнутой до крови ладони, что не расскажет о старом роботе ни единому взрослому. Это был уже не Эха, не мальчик, а взрослый. А что, если именно ему теперь и нельзя рассказывать про Тритона? И про Атома, и про капсулу.

– Эха, – произнёс он. Эгер замолчал. – Ты не представляешь, как часто я о тебе вспоминал. О тебе и о Мише.

Ему хотелось рассказать им всё и сразу, начиная с того самого злополучного дня, когда он не нашел их у Миши, и до этой самой секунды. Что он чувствовал, как он четыре раза пытался убежать, как он долго болел, мечтая о смерти на коленях у Леты, и как нашел своих замечательных боевых роботов, и как затем потерял их в бою с клаклами. Сначала их, а потом и всех псевд, ставших ему друзьями и семьёй. И что он понял об этом только теперь, после того, как нашел их там, в темноте на двадцать первом этаже и как горько ему от этого. И как он рад снова встретить друзей, оказавшись дома после стольких лет, и что он чувствует, о чем думает и переживает. Но вместо всего этого, Никита замолчал. Горло его сдавило, он поднялся и обнял друга.

– Эха… – повторил он, – мой друг…

Эти двое – последнее, что держало его на ногах, и на Энджи. Остальное он испортил. Сам. Как бы теперь не испортить и это.

– Эха, Миша, – произнёс Никита, вскочив с табуретки, – там в шахте… вы же помните лифт, который непонятно почему всегда работал? Помните… там если проехать на нём повыше, это вообще пусковая шахта, он ходит вдоль неё. А вверху пусковая установка, в ней капсула, спасательная, я уже всё проверил, она работает и в ней два места, можно убраться отсюда навсегда. Представляете?!.. к прежним, ведь они рядом! Помните, что нам показывал Тритон? Они рядом! Они всё еще здесь, мы полетим вместе!.. к ним! Всего пару дней продержаться в капсуле надо. Взять еды побольше, скафандр нормальный, а там они помогут. Они не бросят своих, я уверен. Мы можем улететь. Там в этой капсуле нет только головы, но голова есть. Вот!

Он вынул из кармана и выложил перед ошалевшими друзьями плоскую серебристую коробочку, открыл её. Внутри лежал небольшой серый прямоугольник.

– Вот, это… – он хотел было добавить, откуда она взялась, но не решился, – голова на шесть тысяч триста квокк, её будет более, чем достаточно. Давайте улетим отсюда.

Сказав это, он посмотрел на друзей. В комнате стало тихо. Так тихо, что он услышал, как за стеной гремит, словно перекатываясь улица. Кто-то кричит, но звук вязнет в стенах, искажается и тает. Никита осмотрел друзей, что с ними, почему молчат.

– Ты хочешь всё бросить? – тихо спросила Миша.

– Да, хочу, и предлагаю это вам. Давайте бросим это всё. Ведь вы… вы не представляете, что там за периметром, вы здесь как дети, все люди… здесь же все как дети. Там, снаружи… почему мы боялись шуметь? Вы же не знаете… вы думаете псевды… самое страшное, что там есть? – Никита покачал головой, губы искривились в грустной улыбке, – нет, псевды по сути такие же люди, хоть и живут дольше, и не стареют, но… поверьте, в сравнении с тем, что там есть кроме них – они даже больше люди, чем мы с вами. Они помнят прежних, они сами – прежние. Старые только, забыли откуда и что… но это люди. Не клаклы, не дичь, не живчики, не зубастики, и живут они как мы. У вас тут вирус… нет, – Никита провел пятернёй по волосам, – это просто смешно. Один только Клаус чего стоит. Если уж кто и погубит людей, так это он, рано или поздно.

– Скорее поздно, – мрачно произнёс Эгер. – Энджи осталось несколько дней.

Никита вопросительно уставился на друга. Мелькнула мысль, что надо было присмотреться к сообщениям, моргавшим у него в визоре под яркими красными треугольниками с восклицательным знаком. Как бы не тошнило его от его нового статуса, есть вещи важные, и от них может зависеть жизнь, причем не только его.

– А я не хочу, – неожиданно объявила Миша. – Я не хочу никуда улетать. Энджи, какой бы она ни была – это мой дом. И ваш. И если здесь завелись тараканы, какие-то кваклы и клаусы… так наведите порядок. Вы же мужчины. Разберитесь с этим.

Снова стало слышно улицу. Что-то гулко стукнуло, упало, кто-то начал ругаться.

– Так вот, – сказал Эгер. – Я же и говорю, что мы этим как раз и занимаемся, я скоро взломаю защиту, получу капитанский доступ и мы со всем разберемся.

– Капитанский? – переспросил Никита. Он словно вспомнил что-то, что случайно вылетело из головы, и едва не забылось за суетой свежих событий.

– Да, хакеры говорят, что там можно всё… – Эгер мечтательно улыбнулся, – я для этого головы и скупал, у меня уже солидный массив, только энергии потребляет много, но, гадом буду, скоро мы этот ключ взломаем и выйдем на нулевой доступ.

– Нулевой доступ…

– Да, Ник, ты вот глянь в свой визор, там вверху слева небольшая серая точка, её вообще мало кто замечает, это вход в интерфейс управления, у всех она серая, если немного поработать будет синяя, это первый уровень, а вот если капитанский – зелёная, и ты можешь делать, что хочешь, вообще всё. Нужен ключ, мы долго не могли понять, что это, что за ключ, код какой-то или что… а потом хакеры прочухали – это сигнал мозга. Операционная система визора с ним взаимодействует и, если у мозга есть характерная сигнатура, включает нужный уровень. Сигнатуру можно подделать. Это и есть ключ. Мы его скоро подберём.

Всё это время Никита был с визором. Это было то