Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

роду и в его сферах деятельности. В экономику она решила не лезть, говорит, не её это. А вот интернат, где Эльза в своё время обучалась, готова взять под патронат и заниматься его делами вплотную.

— Это отлично, — кивнул я. — А у нас кто на этом направлении?

— Официально из наших — никого. Там поставлен временный управляющий. Ну как временный… — Алексей прикинул что-то в уме, — уже лет десять как временный. Мы периодически пару раз в году навещаем интернат с небольшой проверкой и подарками для детей. Проверяем, как себя чувствуют дети, всем ли довольны, всего ли хватает. Особых нареканий нет.

Я задумался.

— Если человек десять лет нам верно служил без каких-либо нареканий, то он уже наш, Лёш, — выделил я слово интонацией. — Смещать его исключительно потому, что Анастасия Николаевна захотела взять в управление интернат, — не самая разумная идея. Но глубокий аудит за десять лет провести бы надо. Анастасию же пока можно поставить куратором от рода по всем вопросам. То есть она будет не управлять интернатом, а курировать, чтобы на неё напрямую выходили при возникновении любых проблем. Думаю, так было бы правильней. К управлению интернатом она может быть привлечена, если Леонтьев найдёт при аудите серьёзные проблемы.

— Понял: сперва независимый аудит Леонтьевым, после по результату принимать решение.

— Всё верно. А если Анастасия Николаевна хотела побеседовать, пусть заглянет. Сегодня день на удивление спокойный, не на бегу, не второпях. С удовольствием пообщаюсь.

Анастасия Николаевна пришла спустя четверть часа. Я только успел вгрызться в отчёты Леонтьева о поставке мрамора в Крым. Всё-таки пинок животворящий со стороны Андрея Алексеевича Юсуповым возымел действие, и мрамор, застрявший у нас на складах из-за непогоды и раннего замерзания Балтики, принялись отгружать усиленными темпами на юг. Это не могло не сказаться на нашем финансовом благосостоянии, ибо приказ отгружать мрамор по тем же ценам, по которым Юсуповы выкупали сырьё у себя, наместник Крыма тоже принял к сведению и побоялся ослушаться. А потому мрамор у нас выкупали с наценкой в пятнадцать процентов выше рыночной цены. Так что даже через скупые цифры отчётов я чувствовал, как Леонтьев едва ли не искрится от счастья.

Анастасия Николаевна заходила, я бы сказал, подготовленной к разговору. В руках у неё имелась бумажная папка с завязками и небольшая деревянная коробочка размером не больше ладони. Держалась она спокойно, но в глазах сейчас читалась сдержанная решимость.

«Уж очень я надеюсь, что она не пришла отдариваться за лечение», — подумал я, чувствуя себя отчего-то неловко. Однако разговор прошёл во вполне деловом ключе.

— Юрий Викторович, благодарю, что смогли уделить мне время. Я к вам с некоторыми личными вопросами, которые решить, увы, с кем-либо другим, вероятно, не смогу. Да и, признаться, не очень понимаю, нужно ли их решать. Но уведомить вас я обязана.

«Хорошенькое начало, — подумал я про себя. — После него обычно начинаются либо крупные неприятности, либо такие тайны мадридского двора, что волосы дыбом встают. Причём не на голове».

Как же я оказался прав.

— Ознакомьтесь, будьте добры.

Анастасия Николаевна передала мне папку, и я принялся перебирать документы, сложенные в ней в порядке. Первым лежало свидетельство о праве собственности с пустым местом в графе «ФИО» на небольшой дом в столице с правом пользования Анастасией Николаевной. Прочитав адрес, я сообразил, что из этого дома в своё время похищал отчима Эльзы.

Далее шла банковская выписка по вкладу на весьма приличную сумму, назначение которого было указано тут же «Оплата обучения в Великоновгородской Магической Академии», и, что не менее интересно, банковский счёт на полмиллиона золотом, открытый на предъявителя артефакторной печати. Оригинал оттиска печати для сверки находился тут же, как и капля крови. И финальным документом был документ на владение долей в сети алхимических лавок, но не в Российской империи, а мать его, в Голландской.

Я даже узнал вензель из свернувшихся морских змеев на документе. Пятнадцать процентов считалось миноритарным пакетом. Представленный пакет временно находился в управлении Зислангов, отчисления с прибыли переводились на отдельный счёт. Также по запросу могли поставляться по внутренним ценам алхимические зелья, снадобья, ингредиенты.

Я даже примерно представить себе не мог товарооборот лавок Зислангов, если у меня кровь ледяных виверн выкупили за неприличную сумму. Я мысленно присвистнул от того, сколько в денежном эквиваленте держал сейчас в руках в одной папочке. Убивали и за меньшее. Но после любой подобной медовой пилюли должна была идти бочка такого отменного дерьма, что её размеры я уже опасался даже услышать.

Всё это время Анастасия Николаевна сидела спокойно напротив меня, наблюдая за изменением реакций на моём лице. Дождавшись, пока я дочитаю до конца, она поставила передо мной ту самую деревянную коробочку. В ней, как я уже догадывался, должна была лежать печать, образцы которой имелись на всех документах. Анастасия Николаевна открыла коробочку, приложив к ней палец и пустив себе кровь, а после развернула ко мне: на синей бархатной подушечке лежал золотой перстень с гравировкой раскидистого дерева.

—**ять, — невольно вырвалось у меня. Золотые перстни имелись исключительно у главных ветвей родов, подтверждая их право на наследование основным имуществом, а также право претендовать на главенство в роду. А ещё такой перстень в банке выдавался по специальной процедуре, открывая доступ ко всем родовым счетам. Я-то думал, что у Анастасии Николаевны случился роман с кем-то из побочных ветвей Светловых, а там, похоже, страсти были похлеще, чем у Капулетти и Монтекки.

— Ох, Анастасия Николаевна, только не говорите, что Эльза — дочь Игната Сергеевича.

— Нет, что вы, — улыбнулась погонщица, и улыбка эта вышла горькой. — Она его внучка. Её отца звали Лаврентий Игнатьевич. Он заведовал поставками алхимии на фронт. Прекрасно осознавал, что наши семьи не в ладах, но сердцу не прикажешь. Когда я забеременела, он передал мне перстень и открыл на мое имя депозитарную ячейку в столичном отделении имперского банка. Частью средств может распоряжаться исключительно наш наследник, не я. Домом же я могла бы пользоваться до смерти. После он перешёл бы во владение либо моих наследников его крови, либо вернулся обратно в имущество Светловых.

— А где же сам Лаврентий Игнатьевич? — рискнул я задать самый неприятный и личный вопрос.

— Погиб, Юрий Викторович. Во время бомбёжки госпиталя на Сахалине. Он же поставлял алхимию не только на фронт, но и по лазаретам, вот и попал под удар.