Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

русского «восточничества» и предвосхитившего в известной степени появление евразийства, был князь Э.Э. Ухтомский, сопровождавший в 1891 г. наследника престола, будущего императора Николая II, в поездке по странам Востока. В феврале 1896 г. на страницах редактируемых Э.Э. Ухтомским «Санкт-Петербургских ведомостей» была перепечатана статья известного французского географа и идеолога анархизма Э. Реюпо, в которой утверждалось: «Русские живут теперь накануне уплаты реванша за то господство варваров, которое они испытывали над собою назад тому шесть веков, или скорее накануне слияния с собою национальностей, которые их некогда завоевали»[537]. При этом в России активно идет процесс «обрусения», слияния национальностей «в один народ общего типа и с единством сознания». «Между тем наследственные качества объединяющихся племен не исчезают бесследно, – отмечал Реюпо, – и Сибиряки, так же как и Русские, имеют перед нами, западными, то огромное преимущество, что они действительно понимают народы Востока и разделяют их идеи и идеалы. <…> Русские же являются истинными братьями своих соседей Дальнего Востока. <…> Обладая, так сказать, двумя душами, – нашею и восточною, они являются естественными посредниками между двумя мирами, и мы можем с полной уверенностью поручить им заботу о приведении к осуществлению слияния в один цельный организм этих половин рода человеческого, доселе чуждый одна другой»[538]. В этом замечании французского географа для Ухтомского, очевидно, была важна не столько идея реванша или претензия на историческое наследство Золотой орды, сколько мысль о грядущем слиянии народов в одну мировую семью и отличии русской политики в Азии от европейской[539].

Будущий редактор правительственной газеты «Россия» С.Н. Сыромятников (Сигма) в своем антизападничестве был увлечен союзом с Азией, с которой Россия, по его мнению, пойдет заодно, ибо государственную идею самодержавия она получила с Востока из Византии и Орды, которые в свою очередь были учениками Персидской монархии и Китайской империи. Будучи в Японии, он доказывал японцам, что Россия со временем станет на их защиту от притязаний европейских держав и Америки, отстаивая при этом приоритетные права России в Корее[540]. Вместе с тем сотрудничавший в «Гражданине» В.П.Мещерского П. Кутузов полемизировал с С.Н. Трубецким и писал о желательности союза с Китаем, который должен стать третьим другом России, после Черногории и Франции[541]. Его геополитическая фантазия рисовала образ своего рода «Австро-Венгрии желтой расы», объединяющей Китай и Японию, под покровительством России и с дружеской солидарностью Америки и Франции[542].

Популярные журналисты А.В. Амфитеатров и В.М. Дорошевич, используя сказочные аллегории о русском мужике и Змее Горыныче (русская транскрипция китайского Дракона!), обвиняли европейцев в провокации, которая втянула Россию в 1900 г. в китайский конфликт: «Ну, сосед Горыныч, хочь и не твоя вина, что ты взбесился и сослепу на меня полез, а с бешенным в соседях мне, мужику, не житье. Больно не хотелось мне на тебя руки поднимать, да, видно, талан твой таков. Крепко мы с тобой дружили, крепко и драться станем…»[543].

Популярный в придворных кругах знаток тибетской медицины П.А. Бадмаев еще 13 февраля 1893 г. подал Александру III записку «о задачах русской политики на азиатском Востоке» с призывом подчинить Белому Царю весь «монголо-тибето-китайский Восток». Залог успеха «русской национальной политики» в Азии он видел в том, что мы идем туда «не ради корысти и эксплуатирования азиатских племен, как некоторые европейские государства, но для блага самих обитателей Азии, не испытавших с древнейших времен удобств жизни христианских народов»[544]. Монголия, Тибет и Китай составят будущность России, так как с берегов Тихого океана и высот Гималаев она будет способна «держать в руках Европу и Азию».

Примечательны в этой связи комментарии, которыми сопроводил записку царского «крестника» С.Ю. Витте. Министр финансов с явными симпатиями писал об оригинальных взглядах Бадмаева, устанавливающего новую точку зрения на российскую азиатскую политику, смысл которой коренным образом изменился со строительством Сибирской железной дороги. Географическое положение России на рубеже «столь различных миров» Запада и Востока, с которыми она тесно соприкасается на протяжении многих веков, писал он, породило в ней «мир особенный» и обусловило особую роль во всемирной истории. Россия окончательно не слилась с европейским Западом, но вместе с тем явилась «носительницей христианского идеала» среди азиатских народов. Строительство Транссибирской магистрали и железнодорожной линии от нее в Китай «едва ли не поставит Россию в необходимость принять более деятельное участие в жизни азиатского Востока», выполнить ее «культурно-просветительскую задачу»[545].

Среди российских военных, как и среди их европейских коллег, были и те, кто грезил о колониальных захватах, новых победах в Азии. Соединяя в себе исследователей и покорителей Востока, они демонстрировали в российском ориентализме единство «науки и власти». Так, будущий забайкальский военный губернатор полковник Генерального штаба Я.Ф. Барабаш, вернувшись в 1882 г. из поездки в северные районы Цинской империи, призывал поспешить, чтобы не опоздать к будущему промышленному и торговому пиршеству на Тихом океане: «Между европейскими и американскими гостями нам отведено за столом одно из видных мест. Если мы пока, сидя за столом, не удовлетворяем подобно другим своего аппетита, то из этого не следует, чтобы мы готовы были позволить вывести себя из-за стола». Главная же задача сейчас, как ее определял Барабаш, состоит в сохранении нашего стратегического положения на Дальнем Востоке, так как «с Амура мы можем наносить Европе самые серьезные по своим последствиям удары, и всякое усиление наше в Тихом океане будет иметь неизбежным последствием возвышение нашего политического могущества в Европе»[546]. Выход к Амуру и в Уссурийский край изменили и отношения с Китаем, с которым Россию уже не разделяют громадные пустынные пространства. Китайские власти начали колонизацию Маньчжурии и перестраивают свою армию на европейский лад, серьезную опасность представляет в этих условиях проживающее на российской стороне китайское население. И это в условиях, на что особо указывал он, когда местные власти оставлены фактически без военных средств и не готовы к самостоятельным действиям.

О возможной войне с Китаем писал в 1880 г. другой знаток Азии, полковник Генерального штаба Н.М. Пржевальский, призывавший покончить с прежней политикой уступок китайцам, которая ведет к опасному исчезновению «обаяния русского имени в Азии». Если европейцы вторгаются в Китай с востока – с моря, то мы должны сделать то же самое с запада – с материка. «К этому ведет ход исторических событий и наше географическое положение, как державы континентальной», – заключал он[547]. С чувством цивилизационного и военного превосходства Пржевальский призывал «повторить подвиги Кортеса». По его словам, «один волк заставляет бежать тысячное стадо баранов, и таким волком явится каждый европейский солдат относительно китайского воинства»