Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

Россию»[565]. Об угрозе мирного нашествия китайцев писал близкий к придворным кругам и лично Николаю II кн. В.П. Мещерский: «…мы завладеем Маньчжурией, а китайцы Сибирью»[566]. Респектабельный либеральный «Вестник Европы» в 1900 г. предрекал, что если японская предприимчивость завладеет многочисленным китайским населением, то создастся почва для грядущего панмонголизма, о котором пророчествовал В.С. Соловьев[567].

Действительно, великий русский философ В.С. Соловьев одним из первых ощутил не очень ясное чувство опасности от ускоряющегося динамизма Японии и пробуждения Китая. В статье «Китай и Европа», опубликованной в 1890 г. в «Русском обозрении», он предсказал серьезные потрясения в Китае, которые могут быть опасными для всей европейской цивилизации. Но тогда его волновали прежде всего отчужденность и замкнутость Китая, опасное влияние китайских порядков на западно-христианскую цивилизацию, которое отнимает «у нас внутреннюю силу в предстоящем столкновении двух культурных миров – Европы и Китая». Впоследствии Соловьев вспоминал, что особенно сильное предчувствие наступающей «монгольской грозы» он ощутил именно осенью 1894 г. Это предчувствие вдохновило его на известное стихотворение «Панмонголизм». В последней редакции, явно под влиянием событий на Дальнем Востоке, прежде всего Японо-китайской войны 1894–1895 гг., поэт-философ вносит коррективы, где основная опасность уже исходит не от Китая, а от Японии, к которой присоединится «поникший» (в первой редакции – «восставший») Китай. Соловьев считал, что только христианская Россия, соединенная с христианской Европой, в силах будет отразить новое монгольское нашествие.

В рецензии на описание Э.Э. Ухтомским путешествия наследника российского престола на Восток философ, по словам Б. Межуева, может быть, впервые в русской мысли так откровенно оправдывал европейский колониализм[568]. «Конечно, такие громады, – отмечал В.С. Соловьев, – как Индия и Китай, нельзя причислить к вымирающим народцам, но требование для них самобытного развития без вмешательства Европы все-таки основано на недоразумении. При всех национальных отличиях у исторического прогресса есть общие условия, одинаково обязательные для каждого народа. Без науки, например, без понятия о правде общественной, о достоинстве и правах личности и т. д. невозможно никакое национальное развитие. Все эти общие условия и формы выработаны историческою активною частью человечества, которая и создала всемирную культуру, ошибочно называемую европейскою или западною»[569]. Последнее утверждение, по его словам, уже потому несправедливо, что в ее создании участвовали азиаты (финикияне, евреи) и африканцы (древние египтяне), потому что «к ней примкнула великая восточная страна – Россия». И так как самодовольный и самоуверенный Китай не вступит добровольно на путь культурного прогресса, то Россия, как «авангард всемирно-христианской цивилизации на Востоке», должна будет действовать вместе со всем христианским миром.

В одной из главных своих работ «Оправдание добра. Нравственная философия», в главе «Смысл войны»[570] он обращает внимание на извечность борьбы Запада и Востока, что человечество не в состоянии предотвратить «последней и величайшей распри этих двух миров – европейского и азиатского». Ему виделся на «всей поверхности земного шара: вместо пустынного Скамандра – Тихий океан, вместо дымящегося Пергама – зловещая громада Китая». Из этого он делал пессимистический вывод: «Мирное включение желтой расы в круг общечеловеческой культуры в высшей степени невероятно, и считать войну подлежащею немедленному и полному упразднению, нет основания с исторической точки зрения»[571]. Вместе с тем Соловьев выражал надежду на успех национальной политики России, которая должна заключаться в примирении имперских и христианских начал: «Империя двуглавого орла есть мир Востока и Запада, разрешение этой вековой распри великих исторических сил в высшее всеобъемлющее единство. <…> Настоящая империя есть возвышение над культурно-политической однородностью Востока и Запада, настоящая империя не может быть ни исключительно восточною, ни исключительно западною державою»[572].

26 февраля 1900 г. В.С. Соловьев в зале Петербургской городской думы прочел краткую повесть об Антихристе, которая вскоре была опубликована под названием «Три разговора». Несмотря на попытки исследователей творчества Соловьева доказать, что это не было пророческим «карканьем», сам он считал такой исход событий не только вероятным, но и близким «к достоверности»[573]. Последняя книга философа, проникнутая ожиданием мировых потрясений, пессимистически воспринималась многими современниками как эсхатологическое пророчество, что «монголы завоюют Европу, начнется всемирная резня, придет антихрист и наступит конец мира» (Д.С. Мережковский). И «Оправдание добра», и «Три разговора» заключали в себе скрытую полемику с идеями непротивления злу силой Л.Н. Толстого, что впоследствии получило развитие в брошюре Л.А. Тихомирова «О смысле войны» (М., 1904) и статье И. Ильина «О сопротивлении злу силой».

Э.Э. Ухтомский страстно полемизировал с В.С. Соловьевым и его апологетами: «Никакого панмонголизма, никакой «Азии для азиатов», никакой Японии, действительно способной направить пробужденный Восток против Европы, по-моему, нет и быть не может»[574]. Ему виделась великая миссия России в Азии, уже только потому, что мы ближе и понятнее из всех европейцев азиатам, на Востоке наша «коренная родина», а «пестротканная Россия» есть «предопределенный покровитель и главарь» Азии. «В таком случае, – утверждал он, – не наивно ли по меньшей мере говорить о нашем нарождающемся Drang nach Osten?», когда это по сути есть обратное стихийное движение к «праматери – Сибири»[575].

Восстание ихэтуаней 1900 г., направленное против европейцев, дало прорицателям «желтой опасности» давно ожидаемое осязаемое подтверждение. «Вестник Европы» излагал заветы умершего философа, придавая им откровенно политическую трактовку: «Предсмертное пророчество Вл. С. Соловьева о возможном торжестве «панмонголизма» над культурным христианским миром не было подкреплено «рассуждениями», которые он думал еще добавить, но в настоящем своем виде оно имеет достаточно убедительный, глубокий практический смысл»[576]. Журнал также призывал европейские государства забыть былые распри и объединиться перед угрозой пробуждающегося Китая. О том, что китайцы не могут сравнивать русских с прочими европейцами, что «имя русского в Китае пользовалось уважением, благодаря бывшим поработителям монголам, которые завезли в Китай добрые сведения о русских и которые позже распространяли в китайских пределах славу имени Белого Царя», писал в связи с китайскими событиями в бесплатном народном издании Е.В. Богданович[577].

Сам философ успел откликнуться на китайские события письмом в редакцию «Вестника Европы». Письмо стало одновременно и ответом на рецензию С.Н. Трубецкого по поводу «Трех разговоров». В.С. Соловьев заявлял, что он был далеко не одинок в своем предчувствии, схожее мнение высказывал, писал он, известный географ Э. Реклю. Но, «если многие говорили о приближении грозы, то за мною, – уточнял Соловьев, – остается лишь печальное преимущество последнего и кричащего (подчеркнуто В.С. Соловьевым. – А.Р.) указания на грозу уже совсем приблизившуюся, готовую разразиться и однако же не замечаемую огромным большинством»[578]. Грянувшие события казались концом всей прежней мировой истории. Трагически и почти безысходно, сходя в могилу, он предрекал: