Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

class="a">[548]. И не нужно особенно стеснять себя нормами международного права (и тут он ссылался на авторитет признанного специалиста в этой области – Ф.Ф. Мартенса), которые не могут быть применены «к сношениям с полудикими народами». Сам же Ф.Ф. Мартенс писал о «грозном призраке» войны с Китаем, что удар этот направлен не только против России, но и против всех цивилизованных наций. При этом он заявлял об отличии русской политики в Китае от европейской, что русская политика никогда не вдохновлялась «стремлениями торгашей», преследовала «цивилизаторскую и возвышенную миссию в Азии»[549]. В записке, поданной в 1900 г., он как эксперт российского МИДа предложил с претензией на научность следующую трактовку китайских событий: «Борьба, происходящая в Срединной империи между китайцами – с одной стороны, и вооруженными представителями европейско-американских народов – с другой, есть не просто международная война, но есть борьба между разными расами»[550].

Вместе с тем новая имперская идеология апеллировала к исторической памяти о трехсотлетием татаро-монгольском порабощении и исторических правах России на наследие Золотой Орды. Не случайно «отец» британской геополитики X. Маккиндер усматривал в расширении России в Азии то, что она последовательно занимает «место Монгольской империи». Оценивая Транссибирскую магистраль как новое оружие в руках «мобильной сухопутной державы», он прогнозировал, что «не пройдет и столетия, как вся Азия покроется железными дорогами», Российская империя вместе с Монголией образуют свой замкнутый экономический мир, который будет недоступен с моря для международной торговли. 25 января 1904 г. в докладе, представленном Британскому королевскому географическому обществу, он указал на это как на альтернативную угрозу цивилизационного уровня. С другой стороны, если японцы и китайцы объединятся и завоюют российскую территорию, то они обострят желтую опасность тем, что добавят к ресурсам великого континента океанские просторы, «завоевав таким образом преимущество, до сих пор не полученное русским хозяином этого осевого региона»[551]. Почти синхронно книге А. Мэхена «Влияние морской силы на историю» (1890 г.), трактату Х.Д. Маккиндера «Географическая ось истории» (1904 г.), положившим начало геополитике как науке[552], публикуется небольшое по объему, но важное по прогностическому потенциалу сочинение А.И. Воейкова «Будет ли Тихий океан главным торговым путем земного шара?» (1904 г.)[553]

Стремление к Востоку, охватившее во второй половине XIX – начале XX в. весь западный мир, стало своеобразным императивом времени, который увлекал жаждущего славы и исторического признания Николая II. Возможность покрыть себя славой не менее великой, чем у знаменитых предков, не могла не импонировать молодому и честолюбивому человеку, который мечтал о грандиозной миссии России на Востоке. Как и германский кайзер, молодой российский император мечтал о морском могуществе, не упускал возможности обрести на берегах Тихого океана место для военно-морского базирования, что открыло бы России новые геополитические и экономические перспективы. Эмигрантский историк последнего российского царствования С.С. Ольденбург не без основания полагал, что основной внешнеполитической мыслью Николая II мог бы стать лозунг «будущее России – в Азии». Самодержавие приняло новый внешнеполитический курс, который, казалось бы, укладывался в русло традиционной исторической миссии движения России на Восток. Эта политика выглядела продолжением дела сибирских первопроходцев, когда Россия создавала для себя нечто более основательное, чем колонии, «сама врастала в Азию, раздвигая свои пределы»[554]. Прибыв в 1895 г. в Иркутск, министр путей сообщения М.И. Хилков в местном общественном собрании заговорил о цивилизационном значении железнодорожной магистрали: «Железная дорога объединит две культуры – культуру Запада и культуру Востока»[555].

Николай II был не прочь оправдать звание «адмирала Тихого океана», как его не без политического расчета именовал Вильгельм II[556]. Германский император, может быть, раньше, чем его кузен Ники приобщился к новым геополитическим веяниям, превозносил «певца» британского империализма Р. Киплинга и усиленно штудировал А. Мэхена. Это было время, когда властителями дум политиков становился автор «Катехизиса для империалистов» Ф. Ратцель, формировалась идея «Срединной Европы», а будущий классик германской геополитики К. Хаусхофер отправился в поездку на Дальний Восток.

В 1898 г. несколько европейских газет опубликовали рисунок, сделанный по заказу и по замыслу германского императора Вильгельма II: «группа женщин, изображавших главные европейские нации, с ужасом видят поднимающийся с востока страшный образ Будды, на который указывает им ангел, стоящий на вершине горы с мечом в руке; под рисунком помещены слова: “Народы Европы, защищайте свои самые священные блага”»[557]. В начале того же года он посылает этот рисунок Николаю II, сопроводив припиской: «Я прошу тебя благосклонно принять набросанный мной для тебя рисунок, представляющий символические фигуры России и Германии, стоящих на страже на берегу Желтого моря для проповеди Евангелия, истины и света на Востоке»[558]. Примечательно, что канцлер Б. Бюлов с известной резкостью писал в своих мемуарах о «злосчастной картине императора» и отказывался понимать «каким образом священным ценностям европейских народов могло угрожать кроткое учение Будды»[559]. Однако Вильгельм II со свойственным ему маниакальным упорством проповедовал эту идею, приказав повесить картину на всех германских судах, отплывающих на Дальний Восток. Николай II поместил художественное творение кайзера в Ливадийском дворце, а репродукцию картины видели в 1900 г. висящей в кают-компании броненосца «Россия»[560].

Вильгельм II не уставал твердить о великой роли России, призванной насадить европейскую культуру в Азии, стать на защиту «креста и старой европейской христианской культуры против вторжения монголов и буддизма»[561], быть «передовым борцом за всю белую расу»[562].

Журналы и газеты принялись запугивать российского обывателя грядущим нашествием желтой расы. Традиционный российский интерес к Востоку, прежде всего к Китаю, приобретает зримый оттенок угрозы. Еще в 1873 г. М.А. Бакунин писал в своем знаменитом произведении «Государственность и анархия» о смысле (или, точнее сказать, бессмысленности) движения России на Восток, указывая на опасность, которая в будущем будет исходить от соприкосновения с пробуждающимся Китаем. Ему казалось опасным расселение китайцев по всему миру, и он драматически пророчествовал: «Тогда в одно мгновение ока Сибирь, весь край, простирающийся от Татарского пролива до Уральских гор и до Каспийского моря, перестанет быть русским»[563]. О возможности китайского нашествия на христианский мир предупреждал К.Н. Леонтьев[564]. Адмирал К.Н. Посьет, узнав о решении строительства железной дороги через Маньчжурию, выдвинул мрачный сценарий, что «китайцы наводнят нашу Сибирь, сперва в их руки перейдет вся торговля, потом они вытеснят русского предпринимателя и работника из всех сфер их деятельности, далее они завладеют или мирным путем, или путем нашествия, когда Китай проснется от летаргического своего сна, а Европа всячески его к тому побуждает, всею Сибирью, отторгнут ее от России и, став твердою ногою в Сибири, двинутся в