Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

на научность выдвинул в своих публичных выступлениях киевский профессор-психолог И.А. Сикорский. Он формулировал ассимиляционную задачу движения на Восток, в основе которой лежит «великой важности факт плодотворного усвоения инородческим населением биологических и нравственных черт русского народного гения», который позволит влить «свои здоровые соки в плоть и кровь, в нервы и душу монгольских племен, для которых он является высшей духовной и биологической силой»[592].

Расовая идея начинает оказывать серьезное влияние на взгляды российских политиков. Долгие годы служивший в Азии военный министр А.Н. Куропаткин понимал опасность разрозненных действий европейцев (прежде всего России и Англии) в Азии: «20-й век должен принести с собою тяжелую борьбу в Азии народностей христианских против нехристианских. Для блага человечества необходимо, чтобы в этой борьбе мы были в союзе с христианскою Англиею против нехристианских племен Азии»[593]. Он готов был уже в 1900 г. «держать экзамен» перед Европой[594]. Позже его предупреждение приобретет отчетливый, более прагматичный, но откровенно расистский характер: «Представляется желательным, чтобы в XX в. народы европейского союза пришли к соглашению с союзом американских государств, для удержания в европейских и американских руках господствующего положения на тихоокеанском побережье и для сохранения за европейскими державами пользования богатствами Азии, сырыми и обработанными»… «В общем, это будет союз народов белой расы против народов желтой расы и чернокожих»[595].

В новых формулах германской геополитики Вильгельм II поспешил лично разъяснить российскому императору, что «Hinterland (лежащие за ним земли) должен быть в твоих руках», чтобы прибрежная полоса между Владивостоком и Порт-Артуром не превратилась для России в новые Дарданеллы[596]. Массовым тиражом (тремя изданиями), с изображением на обложке картины Вильгельма II в декабре 1904 г. выходит небольшая по объему (8 страниц) брошюра «Конец желтой опасности», в которой утверждалось: «И географически, и политически Россия в борьбе с Азией действительно является авангардом Европы». Публикаторы отдали должное тому, что «Германия, в лице своего венценосного художника, раньше и глубже других европейских держав почувствовала приближение того чудовища – левиафана, которое зовется желтой расой…». Разъяснялось в брошюре, что же следует понимать под «священными благами», которые призывал оберегать германский император: «Под этими священными благами бесспорно надо понимать нашу старую Европейскую цивилизацию, земельные границы государств, их торговлю и промышленность, их благосостояние и, наконец, самою свободу и жизнь их граждан… Борьба за них – это борьба язычества с христианством, борьба «желтолицых» с белыми, кровавая на смерть схватка двух старейших и величайших рас мира»[597]. И в этой брошюре с претензией на пропагандистский эффект имелась ссылка на предупреждение В.С. Соловьева: «Кто знает, быть может Провидение намеренно послало Европе эту кару – желтую опасность, для того чтобы она, ясно почувствовав, что так, как сейчас, жить нельзя, соединилась; для того, чтобы, освободившись, раз и навсегда, от желтой опасности, она исполнила Слово Божие, – устроилась вселенски, дабы вся земля стала Единой церковью Божией…»[598]. Чтобы этот символический пафос был более доступен простому российскому читателю, китайский дракон представал в сказочном образе Змея-Горыныча, занесшего молот над головами «всех способных жить и развиваться».

Газеты и журналы публикуют отрывки из знаменитого стихотворения В.С. Соловьева «Панмонголизм», комментируют его последние статьи и письма. С.Н. Трубецкой, как бы подводя итог своей полемике с Соловьевым, окончательно признается в январе 1904 г. на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей»: «Мы присутствуем при развязке великой всемирно-исторической драмы… Пророчества умирающего Соловьева начинают сбываться…». В обстановке военного столкновения на Дальнем Востоке философские рассуждения В.С. Соловьева воспринимались как пессимистический прогноз, за которым современный читатель журналов и газет приземленно видел лишь непосредственную угрозу, мало соотнося ее с высокими апокалипсическими суждениями великого мыслителя. Сложная религиозно-философская концепция быстро была переведена на более доступный массам язык политической идеологии и пропаганды. «Вестник Европы» трактовал заветы умершего философа, придавая им сугубо практическое значение: «Предсмертное пророчество Вл. С. Соловьева о возможном торжестве «панмон-голизма» над культурным христианским миром не было подкреплено «рассуждениями», которые он думал еще добавить, но в настоящем своем виде оно имеет достаточно убедительный, глубокий практический смысл». Журнал призывал европейские государства забыть былые распри и объединиться перед угрозой пробуждающегося Китая, особо опасаясь того момента, «когда китайцы пройдут хорошую военную школу, приобретут стойкость и выдержку японцев»[599]. Политический обозреватель «Вестника Европы» Л.З. Слонимский весной 1904 г. публикует большую статью «Желтая опасность», проникнутую идеями Соловьева.

Л.А. Тихомиров с претензией на наследие В.С. Соловьева в брошюре «О смысле войны» сочувственно цитирует его строки из стихотворения «Дракон», называя их «гимном императору Вильгельму II»:

Наследник крестоносной рати,

Ты стал под знаменем Креста,

Святой огонь в твоем булате,

И речь грозящая свята…

Только православие, по мнению бывшего народовольца, ставшего к рубежу ΧΙΧ-ΧΧ в. видным теоретиком монархизма и религиозным философом, способно дать истинную христианскую веру, сохраняя в китайце «человеческое» и уничтожая языческое. Тихомиров напоминал об исторической способности православия к веротерпимости, а самое главное – стремление к культурной совместимости разных народов. Вслед за Ф.М. Достоевским он связывал с продвижением в Азию и оздоровление самой России. Для нее пробил исторический час, внушал Тихомиров: «…Или сознать себя и выступить как мировая сила со своим собственным содержанием, или уходить со сцены Истории»[600].

Профессор А.И. Введенский, философ и богослов, публикует в конце 1904 г. в «Богословском вестнике» серию статей под общим названием «Дальневосточная война с философской точки зрения, в связи с вопросом о войне вообще», где также вспоминает: «Дальнозоркие у нас, начиная с Хомякова и кончая покойным Вл. С. Соловьевым, уже ясно видели в настоящем семена этой грядущей мировой коллизии, а может быть и катастрофы»[601].

Для учащихся старших классов Оренбургской мужской гимназии в 1905 г. К. Белавин прочел несколько лекций, разъясняющих «Происхождение и смысл Русско-японской войны» (опубликованных затем в приложениях к Циркулярам по Оренбургскому учебному округу, а затем и отдельной брошюрой). Так, в этих публичных лекциях Белавин разъяснял, что «как будто оправдались предчувствия Вильгельма II, о которых говорили и наши Достоевский и Соловьев. Таким образом, как в XVI в., России приходится принимать на себя первый и тяжкий удар ополчающихся на Европу азиатских народов; снова ей приходится брать на себя тяжелое бремя защиты христианской культуры против язычества».

Если начало войны было встречено с оптимизмом, и Валерий Брюсов напишет проникнутое геополитической поэзией стихотворение «К Тихому океану»[602], то уже в 1905 г. он прозаически напоминает европейцам в лице одного из «властителей дум» Мориса Метерлинка не только о трагическом предостережении В.С. Соловьева, но и прозорливости германского кайзера: