Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

«традиционные ценности», они становились жестче, даже авторитарнее, по мужчинам не следует пугаться этого, говорила она. Звучали также призывы каким-то образом оплачивать женский труд по дому. Были также идеи разрешить женщинам больше оставаться дома, заниматься уходом за детьми без сокращения их зарплаты [216]. Идея неполного рабочего дня (для женщины, не для мужчины!) тоже имела сторонников [217], хотя работодатели женщин обычно не желали идти им навстречу.

Освобождение женщины от части ее тяжелого бремени это не единственная цель. Социолог Татьяна Заславская, например, выражала беспокойство за детей работающих матерей: «Мы имеем поколение детей, выросших без матерей, которые постоянно работали. Это потерянное поколение. У этих детей масса проблем, важнейшая из которых — резкое падение нравственности. Никто не может заменить мать» [218]. Этнолог интерпретировал бы это высказывание как довод в пользу сохранения традиционной русской матрифокальности.

Заславская говорила, что «многие советские женщины хотели бы оставить работу, если бы зарплата их мужей была достаточно высокой» [2I9]. Это заявление явно обнаруживает озабоченность не только по поводу размера совокупного семейного дохода, но и того, какова доля мужского и женского участия в нем. В другом месте Заславская обратилась к социологическому исследованию, показывающему, что 40% женщин предпочли бы работать неполный рабочий день. Она добавляет: «Тем не менее, чтобы осуществить это, зарплата мужчин должна быть увеличена» [220].

Зарплата мужчин? Выходит, Заславская хотела усугубить и так уже существующий разрыв в оплате труда между полами. Эта идея поразила некоторых советских ученых своей крайней консервативностью [221]. Кроме того, она не имеет смысла даже с точки зрения математики. Предположим, например, что средства, которые выручены оттого, что женщины работают неполный рабочий день, используются для увеличения зарплаты мужчинам. Получается, что если заработок мужчины и женщины одинаков вначале, а потом, в равной степени увеличиваясь у того и другого, положительно сказывается на общем доходе семьи, то это последнее увеличение происходит уже за счет роста исключительно мужского заработка [222]. То, что социолог Заславская не понимает этого, можно объяснить только ее уважением деликатного мужского Эго и при этом низкой оценкой женского труда. Нет внутренней логики в том, чтобы недооценивать женский (или переоценивать мужской) труд на производстве только из-за того, что многие женщины хотят работать неполный рабочий день.

Появились также признаки некоторых политических действий в этом направлении. Открытое неудовлетворение женщин их чрезмерным домашним бременем было продемонстрировано на Всесоюзной конференции женщин в 1987 году. В декларации этой конференции говорится: «Мы стремимся достичь положения, когда мужья и жены будут вести домашние дела и нести ответственность за воспитание детей на равных условиях» [223]. Заключительный документ первого независимого женского форума, который был организован в Дубне в мае 1991 года, поддержал «семью, основанную на отношениях партнерства с равным участием обоих родителей в воспитании детей, выполнении повседневных задач и поддержании здорового эмоционального климата» [224].

В связи с трансформацией российской экономики в пост советские 90-е годы и потерей работы множеством женщин, в печати возникли дискуссии, в какой мере женщины хотят уходить в домашнюю сферу. Существует даже так называемое движение «Иди домой», что поддерживается антифеминистской женской группой «Россия» [225]. Последний опрос, результаты которого опубликованы в «Нью-Йорк Таймс», показал, что только 25% русских женщин желают оставаться дома (226). В недавно появившейся книге под редакцией Ю.В. Арутюняна сообщается, что треть русских мужчин и менее чем половина русских женщин полагают, что женщины должны продолжать работать, если в семье достигнут финансовый достаток [227].

Конечно, финансовый достаток сейчас явление, мягко говоря, нетипичное. Многие женщины вынуждены искать работу. Но в очередях безработных, как и во всех остальных очередях России, больше всего женщин. Приблизительно 75-80% людей, зарегистрированных на биржах труда в качестве безработных, составляют женщины. Многие из них теряют работу, и, если у них есть маленькие дети, им очень трудно найти новую, так как работодатели не хотят иметь дело с декретными отпусками и бюллетенями по болезни ребенка. Женщинам старше 40 лет трудно потому, что их считают слишком старыми для того, чтобы они могли работать эффективно [228].

Уже перегруженные в течение относительно благополучной брежневской эры, женщины в условиях постсоветской депрессии оказались под еще более жестким давлением необходимости зарабатывать деньги для семьи. Некоторые преуспели в этом, берясь за разнообразную внеурочную работу: от производства предметов декоративно-прикладного искусства до проституции [229].

В условиях слабой экономики женщинам плохо. Плохо это и для мужчин, но мужчины контролируют средства, и их положение позволяет им осуществлять более строгий контроль над теми, кому они предоставляют скудные средства. Остается только ждать, будет ли сведено на нет в результате этих экономических трудностей то робкое про движение русских женщин в сторону антимазохизма, которое произошло в постсоветский период.

ГЛАВА 8. РОЖДЕННЫЙ В БАНЕ: МАЗОХИЗМ РУССКИХ БАННЫХ РИТУАЛОВ

Излюбленным местом страдания в России является общественная баня. Это утверждение может показаться странным западному человеку, привыкшему в одиночестве наслаждаться теплой ванной или освежающими струями душа. Тем не менее, настоящая русская баня не просто расслабляет или освежает. Она на самом деле травмирует. Русские в бане не просто намыливаются и смывают пену, они там испытывают дополнительное страдание. Вода (или пиво, или квас), которую плескают на верхние камни или кирпичи специальной банной печи (в сельской местности ее называют «каменка»), дает настолько горячий пар, что все, кто моется, покрываются потом. Глаза и ноздри щиплет от жары. Более того, моющиеся хлещут себя березовыми вениками. Это стегание способствует проникновению пара в поры кожи и распространению аромата березовых листьев. Иногда после этой горячей процедуры валяются в снегу, ныряют в ближайшую реку или озеро, обливаются холодной водой. Потом горячая процедура может быть повторена [1].

Русские всех социальных слоев совершают этот ритуал совершенно добровольно, нередко завершая его выпивкой и обильной едой. Трудно найти русского, которому он был бы незнаком. Бывший зек из киноповести Василия Шук шина «Калина красная» пробыл в тюрьме так долго, что уже забыл, как поддают пар: вместо того чтобы плеснуть воду в каменку, он ошпаривает соседа, и тот обозвал его «полудурком» за столь невероятное невежество [2].

Очищение тела и души

Баня может приносить боль. В «Начальном своде» из «Повести временных лет» так сказано о древних новгородцах, что мылись в бане: «Не мучими никеем же, но сами ся мучать, и то творять мовенье