Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

собе, а не мученье» [3]. Адам Олеарий, посетивший баню в Астрахани в середине XVII века, пишет, что жара вместе со стеганием были «невыносимы для него» [4]. Советский писатель Вл. Кабанов вызывает в воображении крики боли/удовольствия крестьян, хлещущих друг друга вениками в традиционной бане: «Постепенно с нарастающим азартом веник перехватывали из рук в руки, ни на мгновение не оставляя без действия. Парильщики издавали восторженные возгласы “Ох!", “Ах!", “Ух!" и просили того, кто находился внизу, поддать еще жару» [5].

Клиницисту нетрудно увидеть в этом элемент мазохизма. Журналист Хедрик Смит, посетивший знаменитые Сандуновские бани в Москве, говорит об «особом вывихе русского мазохизма» в общественных банях. «Считается, что баня дает ощущение блаженства, но, судя по моему опыту, русские на самом деле никогда не получают от нее удовольствие без небольшой примеси мазохизма» [6].

Сами русские, хотя и любят баню, шесте с тем рассматривают ее и как вид наказания. Разговорное выражение «задать баню» означает «задать трепку», то есть употребляется в негативном смысле. Ранее, как трактует словарь Даля, это выражение означало «высечь» (ср. с пословицей «Дам баню, что до новых веников не забудешь») [7]. В сборнике пословиц Даль привадит еще несколько подобных выражений:

« Такую баню задали, что небо с овчинку показалось [или: что чертям тошно стало]».

«Будешь баню эту помнить [или: не забудешь] до новых веников».

«Не поминай бани: есть веники и про тебя» [8].

Последняя пословица парадоксальна, она относится к человеку, кто живет хорошо и имеет столько свободного времени, что может топить баню часто, но ему не следует этим хвастаться, ведь иначе у него возникнут неприятности и он будет наказан вениками так же как, и все остальные.

Баня очищает не только тело, но и душу, то есть снимает вину. «Баня все грехи смоет» [9]. Если бы баня не сопровождалась болью, в этом выражении бы не было никакого смысла. Американский теплый душ не смывает грехов, а русская баня смывает. Вина снимается посредством наказания. Баня очень удобное изобретение для большинства русских, которые периодически имеют дело с хроническим и уничижительным чувством вины.

«Суть парной бани в том, — говорит этнограф Дмитрий Зеленин, — что горячим веником бьют по телу» [10]. Веники расцениваются как главные инструменты наказания. Они стимулируют кожу, которая от этого краснеет. Этот процесс может быть назван кожным мазохизмом неэротогенического типа. На самом деле никакого вреда это коже не приносит, в то время как сопровождался представлениями жутких истязаний, например, будто сверхъестественные существа, обитающие в бане («банники») снимают с человека кожу [11]. В сцене «ада» бани в романе Достоевского «Записки из Мертвого дома» на распаренных спинах каторжников ярко выступают рубцы от полученных когда-то ударов плетей и палок, так что спины кажутся вновь израненными [12].

Во влажном состоянии веники достаточно мягкие и не травмируют кожу. Но если кого-нибудь попарят сухим веником, это будет гораздо чувствительнее («Попарить сухим веником») [13]. Веник также может быть персонифицирован: «Веник в бане всех (и царя) старше», то есть обладает высшей властью. Говорят еще: «Веник в бане всем господин/начальник» [14]. Это выражение может быть использовано в контексте, который в английском варианте звучал бы: «I am the boss here» («Здесь я начальник»). Но и веник не всесилен: «Без перевясла и веник рассыплется» [15].

В известном рассказе Михаила Зощенко «Баня» (1924 г.) привычные веники не упоминаются ни разу, рассказчик скорее «стегает» себя с помощью смеха. Ему потребовался час, чтобы просто найти шайку для мытья, потом приходится мыться в тесноте стоя, его раздражает шумный намыленный сосед рядом, и в конце концов он решает пойти домой, чтобы там домыться. Но, уходя, он обнаруживает, что потерял номерок и что на нем чужие брюки. Это шутка, но и сатира на советскую общественную баню, которую нельзя вообразить в американских условиях [16].

Существует серия прекрасных расписных досок современной художницы Симы Васильевой, на которых запечатлена баня. Две работы из этой серии воспроизведены в томе «Библиотека русского фольклора» [17]. Обе они, по мимо всего прочего, показывают два противоположных от ношения к венику. На первой иллюстрации под названием «Банька» изображена обычная деревенская русская баня, внутри — обнаженные мужчины и женщины, которые хлещут друг друга вениками; из трубы на крыше верхом на венике вылетает голая женщина. На другой иллюстрации под названием «Баня альтернативная» внутри той же бани по лавкам сидят солидные полностью одетые советские чиновники при шляпах и галстуках, на стенах висит не сколько веников, два милиционера, стоящие по сторонам бани, держат веники наперевес как ружья. На обеих иллюстрациях веники являются коннотацией наказания. Но если в первой это инструмент эротического мазохизма, то на второй их в любой момент обратят в садистское оружие против любого, кто отважится зайти в баню.

Отступление о русской березке

Обычно веники, употребляемые в бане, сделаны из тонких веточек березы. Заготавливают веники весной, когда листья только появляются из почек и аромат березы наиболее силен. К тому же сама береза имеет коннотации наказания и боли:

«Береза ума дает» [о розгах].

«Услан березки считать» [сослан в Сибирь, по большой дороге].

«Накормить березовой кашей» [постегать] [18].

Эти выражения употребляются русскими и сейчас, так же как и сто лет назад, когда березовые ветки часто использовались для телесных наказаний [19]. Они могут быть от части уподоблены английским глаголам «to birch», то есть стегать березовой rod. Что касается «березовой каши», то она представляет собой зеленую массу, в которую превращается повидавший виды веник. Любопытно, что этот образ является оральным. Это наводит на мысль о том, что еда есть наказание (ср. англ.«саt crow»). Угроза наказать кого-нибудь может быть выражена в следующем виде: «Узнаешь вкус березовой каши» [20]. Кроме того, есть отрицание того, что береза опасна: «Береза не угроза: где стоит, там и шумит» [21]. Английский эквивалент этого выражения: «All bark and no bite» («Лает, а не кусает»).

Безусловно, береза занимает особое место в русской на родной культуре, и это связано с тем, что на просторах европейской и азиатской России распространено много видов берез. Даль указывает, что в Санкт-Петербургской губернии слово «береза» было обобщающим названием для лиственных деревьев [22]. Весной береза давала