Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

Конечно, девушка на самом деле не теряла красоты только из-за того, что прошла обряд ритуального мытья в бане или свадебный обряд, она также не надевала на себя настоящие цепи. Но ритуальные ожидания были таковы, как будто она теперь становилась уродливой и порабощенной. Ее красота была уже неуместна, она уже не давала ей больше никаких преимуществ, ибо предполагалось, что она больше не должна привлекать мужчин так же, как делала это во время предбрачных игр с местными сельскими парнями. Она больше не могла распоряжаться своей красотой для осуществления сексуального выбора. Она была связана сексуально, поэтому не имела выбора: препятствием этому становился муж.

Как отмечалось выше, невеста должна была уже и на свадьбе демонстрировать покорность своему мужу — кланяться ему, снимать с него сапоги. Позже муж будет воспитывать ее побоями. Естественно, что она надеялась на то, что сможет избежать этого. В Лужском уезде, например, девушкам даже нельзя было брать веник с собой в пред брачную баню, иначе «муж будет бить» [77]. Во многих регионах для этого ритуала не только брали украшенный веник, но и всю дорогу к бане обозначали прутиками из веников. Веники превращались в своеобразные вехи на ее пути. В Ветлужском крае девушки стегали невесту вениками и не выпускали ее с верхнего полка, пока она не произносила имя и отчество своего будущею мужа. Чем дольше она могла это вытерпеть, не произнося имени, тем больше уважали ее подруги [78].

Даже если невеста участвовала в выборе жениха и люби ла его, это еще совсем не означало, что в будущем он воздержится от своего неписаного права оскорблять ее. В не которых регионах во время банного ритуала невеста и ее подруги старались не ворошить поленья в топке, ибо спокойный огонь предвещал семейную жизнь без побоев мужа [79]. В этом же обряде веник, которым ее парили, получали от жениха в результате ритуального обмена вениками. Смирение перед мужем — вот что опа предчувствовала.

Лучше всяких этнографических описаний дают понять состояние невесты во время ритуального мытья в бане тексты песен, которые исполнялись во время обряда. Они называются также «причитания», «причеты» или «вой». Их пели невеста, ее подруги и иногда даже профессиональные исполнительницы (что не снижает их психологической ценности, как и органная музыка на похоронных не уменьшает скорби). В них выражена мука и в то же время покорность этой муке (смирение). В свадебных причитаниях постоянно повторяется строка «Я побью да низко покланяюсь». Часто невеста в песне благодарит за то ужасное будущее,

что ей предстоит. Приведем некоторые примеры из объемной хрестоматии Колпаковой «Лирика русской свадьбы»:

Не убойся, жарка баенка!

Что не туча поднимается

, Не солдатов идет армия,

Не государь со своей армией:

Я иду с девицами.

Со девицами со красными.

С грузным иду грузнехонько,

Тяжелым да тяжелехонько!

Я недолго в бане парилась,

Да уж я много с себя спарила:

Да уж смыла, молодешенька,

С себя девью да красоту!

Не могла я тоски смыть,

Не могла слез да сполоскать…

Раскатись, жарка парна баенка,

По единому да бревешку!

Не могла я тоски смыти,

Не могла я сполоскати,

— Вдвое, втрое да тоски прибыло!.. [80].

Хотя невеста по собственному желанию идет в баню, скорбь ее велика. Совершенно очевидно, что, по крайней мере, в душе она борется с собой. Она хочет остановить время, не желая попадать в угрожающее будущее [81]. Она хочет, чтобы баня рухнула, чтобы время пошло вспять. В одной из песен она поет. «Уж вы станьте, эти бревнышки, / Что на старые на пенышки...» — и продолжает:

Ты постой, да жарка баенка.

Для престарелого да всхожа солнышка

Для желанной моей мамушки,

Для родимых моих братиков! [82]

Здесь она выражает очень двойственное отношение к матери. В воображении она разрушает баню, свою «вторую мать» (ср. с грубым обращением с березой во время троицко-семицких обрядов). Но она все же хочет сохранить от ношения со своей любящей матерью. Она хочет остановить все происходящее («Ты постой»), чтобы эти отношения остались такими, какими они были («Для желанной моей мамушки»).

Разрыв с матерью был очень важен. В одной из песен «красота», которую смывают в бане, и есть сама мать «Матушка — дивья красота» [83].

Будущее невесты мрачно. Скоро она расстанется с подругами, которые сейчас моют ее, с родителями, станет жить у мужа; у нее будут теперь «чужая матушка» и «чужой батюшка» [84]. Более того, она будет совершенно бесправной в новом доме, и только муж (в любой момент способный ее оскорбить) будет служить ей защитником. Жених не переживал такой травмы, и совсем неудивительно, что мужских свадебных причитаний и песен почти нет.

Все эти невзгоды невесты сопровождали потерю ею былой «воли». Эта потеря происходила не на самой свадьбе — раньше, а именно в ходе предсвадебного мытья в бане:

Как зашла я в теплу эвту баенку,

— Моя волюшка с головушки кидаласе.... [85]

Колпакова совершенно справедливо уделяет большое внимание причитаниям, которые сопровождают утрату «воли». В отчаянии невесте по-разному видится своя «воля»: «Особенно разнообразны перевоплощения воли-оборотня в бане: она кидается на стены и потолок белой лебедью, превращается в белый пар, в корыте оказывается утушкой, оборачивается то веником, то мылом, то огнем, пока, наконец, не превращается в птицу и не вылетает из окна или двери бани на улицу» [86]. «Воля» невесты не остается на одном месте. Будучи чем-то неопределенным, она все время меняет обличья. У Колпаковой это оборотень. Иногда это подруга невесты, а иногда — двойник последней. Примечательна ее способность к метаморфозам. В самой своей обманчивости она являет собой воплощение свободы, «воли». Расставание с ними очень болезненно для невесты, так как дальнейшая ее жизнь будет олицетворением несвободы, то есть «неволи». Но она расстается с ней, и расстается добровольно. Покорное прохождение предсвадебного мытья в бане символизирует ее мазохизм, который будет теперь пронизывать всю ее жизнь до самой смерти. Даже не снятие сапог с ее нового отцовского представителя — мужа, а именно потеря «воли» в материнской бане показывает ее настоящую судьбу.

Если баня действительно «вторая мать», как говорят информаторы Даля, тогда можно