Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

семьях и ходили в школы, которые воспитывали их в духе «абсолютного подчинения» [11]. В начале нашего века Бердяев писал: «У русского народа есть государственный дар покорности, смирения личности перед коллективом» [12]. В 1898 г. А. Николъский утверждал, что «личное начало во всем складе гражданского быта крестьян принесено в жертву началу общинному» [13]. Никольский дает понять, что эта жертва ненужная, излишняя, то есть мазохистская по природе. Он ссылается на «пассивность» и «глубокий квиетизм» общинного крестьянина и высказывает восхищение предприимчивостью переехавшего в город крестьянина, который вырвался из «тисков общинного быта» и действует в своих интересах [14].

Чтобы привести примеры из недавнего постсоветского времени, сошлемся на Булата Окуджаву, который говорит о коллективном таланте русских вершить великие дела, но только «из-под палки». Избавившись от «недавнего рабства», русские до сих пор не могут изжить тенденцию без нужды подчиняться коллективу. «Но беда наша в том-то и заключается, что все мы одно общество людей, со слабо развитым умением самостоятельно мыслить и завидной способностью подчиняться, с неумением рисковать и брать на себя ответственность» [15].

Когда кто-нибудь берет на себя риск или инициативу, коллектив (или представитель коллектива) старается выразить неодобрение, и, что более важно для темы этой книги, личность в большинстве случаев поддается этому. В 1991 году в Москве психоаналитик Вера Лосева рассказала мне такой случай, который в общих чертах раскрывает суть этой проблемы. Два нищих сидят на углу улицы. Приходит третий, садится и начинает играть на гармошке. Один из двоих подымается, подходит к музыканту и начинает колотить его по голове: «Кончай, нечего, давай-ка как все!» Горе-музыкант, не переставая извиняться, убирает гармошку.

Нищий, который колотит музыканта, олицетворяет садистскую волю коллектива (в данном случае маленького, в котором всего трое нищих). А нищий, который не сопротивляется, — нравственный мазохист. Он безвольно принимает выпады против него — как удары, так и умаление его своеобразного профессионального достоинства.

В Америке вознаграждают даже изобретателя какой-ни будь мышеловки, в России наказывают даже более талантливого нищего.

Конечно, музыкант мог сопротивляться, но это могло кончиться еще большим наказанием. Так что получается, что, согласившись, он выбрал менее мазохистский вариант? Возможно, так оно и есть в данной ситуации, однако это не делает его изначальное решение немазохистским. И кроме того, не имей он мазохистского мышления, он (и другие на его месте) мог бы хотя бы подумать над тем, каким образом преодолеть давление коллектива, например, «дать сдачи» тем двум нищим, избегать углов, где сидят другие нищие, нанять нищих как охранников и делить с ними доходы от нищенского промысла и т.д.

Но поговорка гласит: «Не высовывайтесь». В конце концов высокую травинку всегда скашивают. Хедрик Смит указывает на мазохистскую сущность такого отношения к коллективу: «Русские — страстотерпцы, которые способны переносить боль от несчастий, пока видят, что они в этом не одиноки. К тем, кто поднимается над толпой, возникает у них коллективная зависть» [16]. Другими словами, мазохистский конформизм может иметь побочный эффект в виде садизма. Среди многих примеров такого менталитета, приводимых Смитом, есть следующий:

«Валентин Бережков, бывший советский дипломат, рассказывал мне о знакомом фермере из-под Москвы, которому рабочие с соседней фермы из зависти к его скромному достатку нанесли урон тем, что выпустили из его загонов коров и лошадей и сожгли амбар. Советская пресса изобилует сообщениями о нападениях на приватизированные кооперативные рестораны и другие небольшие заведения: бандиты не могут спокойно смотреть на чужое процветание. На прениях в Верховном Совете в качестве наиболее весомых, получающих широкую поддержку в народе аргументов против рыночных отношений использовались страстные обвинения этих отношений в том, что они дадут возможность спекулянтам обогатиться за счет эксплуатации рабочего класса» [17].

В статье, появившейся, в «Литературной газете» в 1992 году, Н. Зернова умышленно не стала приводить имя и местонахождение колхоза, имущество которого наполовину приватизировала группа деловых людей в целях предпринимательской деятельности. Причина этого ясна - некоторые враждебно настроенные читатели могли бы причинить вред зачинателям нового дела [18].

Если в Америке несчастье не любит водить компанию, в России несчастье требует компании. В результате: «Если я буду жить плохо, пусть и они будут жить плохо.» [19]. Любая попытка улучшения благосостояния встречается в штыки. Это явление характеризуется широко распространенным в Советской России выражением «собака на сене» [20].

Все члены коллектива должны быть бедны в равной степени, иначе может оказаться, что бедность лишь одного на самом деле ему не нужна, то есть мазохистична по природе. Благополучный немазохист воспринимается уже как «чужой», не «свой» [21].

Не все члены коллектива в обязательном порядке будут враждебно относиться к успеху другого, таковые, как правило, даже нс составляют большинства. Но, как показывают последние социологические исследования, агрессивная часть населения, тем не менее, значительна. Например, когда в Крыму власти закрыли ювелирную мастерскую на том основании, что ее работники зарабатывают слишком много денег, опрос общественного мнения показал, что 30 % опрошенных поддержали это решение, 14% считали, что это идет в разрез с духом гласности, и 50% считали его ошибочным [22].

Сто лет назад завистники также были обычным явлением. Например, среди крестьян было немало предприимчивых людей, которые смогли приобрести большие земельные угодья или другую собственность [23], но не без возбуждения чувства зависти у соседей. Существование завистников внутри общины, которое зафиксировано в классических этнографических описаниях, подтверждает утверждение Смита [24] о том, что сегодняшняя ситуация имеет досоветское происхождение. Семенова-Тянь-Шанская, например, описывает недоброжелателей, с которыми приходилось сталкиваться зажиточным крестьянам в предреволюционный период:

«А те, которые побогаче, горько жалуются на отношение к ним их односельчан. Ненавиствуют (завидуют) постоянно: “Чем ты нас лучше, погоди — сравняешься с нами ужо. Вздумаешь яблоньку посадить: э-э, сад вздумал заводить, барин какой. Мы не жрамши сидим, а он сад, да огораживаться!" И плетень сломают, а посаженную яблоню вытащат. А если яблоня выросла и дает яблоки, то считают своим долгам делать на нее набеги» [25].

Такая зависть была очень типична, если судить по много численным пословицам на эту тему, приведенным у Даля:

«Сосед спать не дает: хорошо живет».

«Не то обида, что вино дорого, а то обида, что целовальник богатеет».

«Убей того до смерти, кто лучше нашего живет».

«Завистливый своих двух глаз не пожалеет» [26].

Ведет себя мазохистично не только тот,