Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

вениками и окунали в холодную воду [55]. Другой врач, Е.А. Покровский, писал в 1884 году о том, что парение новорожденных было обычной практикой в северных и центральных районах России и среди русских Сибири. Термин «парение» означает как воздействие пара, так и стегание вениками (например, «парить вениками» [56]). Покровский ссылается на случаи появления у детей экземы от этой процедуры [57].

Мать и новорожденный ребенок, поправляясь после родов, не один раз подвергались парению и стеганию вениками в бане. Много упоминаний о «парении» содержится в разнообразных колыбельных, что пели ребенку (повитуха или мать) и в различных заговорах повитухи [58]. Как пишет Т.А. Листова, одной из главных причин того, почему повитуха оставалась при матери и новорожденном еще не сколько дней после родов, было то, что она топила баню для матери и ребенка, ибо «повитуха могла уйти только после трех бань» [59]. И снова слово «баня» здесь наводит на мысль, что и тут были пар и веники. Листова также цитирует Зеленина, который пишет о том, что повитуха должна была «парить» мать с ребенком [60].

Иллюстрация в книге Покровского показывает измученную молодую женщину, лежащую на соломенной постели в бане. Несколько женщин стоят на пороге с принесенной едой. Едва видна за пеленой пара фигура повитухи. Она стегает голенького младенца вениками [61].

С первого дня русский крестьянский ребенок подвергался тепловому и осязательному воздействию баня. Это продолжалось на протяжении нескольких недель почти ежедневно [62]. Когда повитуха уходила, парить ребенка должна была мать. Ребенок рос и вместе с тем постепенно привыкал к бане. Воспоминания о бане должны быть од ними из самых ранних для каждого русского крестьянина.

Обычно крестьянин ходил в баню один раз в неделю, в субботу. Часто это было семейное мероприятие. Причем в банях царского времени, как крестьянских, так и платных, мылись вместе не только представители разных полов, но и разных поколений. Несколько иллюстраций, которыми снабдил свою прекрасную статью профессор Кросс, подтверждают это. На рисунке Жана Батиста Ле Прэнса, который провел несколько лет в России во второй половине XVIII века, изображена баня, полная взрослых и детей, и женщина, поливающая водой ребенка. На рисунке некоего П.Ив. (Иванова; середина XIX в.) изображена женщина с ребенком на коленях. На гравюре Михаила Козловского (конец XVIII в.) изображены взрослые и дети, включая женщин, кормящих детей грудью. Все матери и дети на этих изображениях обнаженные [63]. На народных лубках XVIII века изображено несколько обнаженных женщин в бане, включая одну, держащую голенького малыша [64]. На более поздней картине А.А. Пластова мы видим обнаженную мать, которая завязывает в предбаннике своей маленькой дочери платок [65].

Чарльз Массон в своих враждебных до определенной степени записках о России времен Екатерины II пишет:

«В этой стране бани устраиваются до сих пор по-старому, то есть люди всех возрастов и обоих палов находятся в них вместе, и семья, состоящая из отца лет сорока, матери лет тридцати пяти, двадцатилетнего сына и пятнадцати летней дочери, — все они невиннейшим образам моются вместе и трут друг другу спины» [66].

Как сообщает Массон, русские крестьяне совершенно спокойно относятся к виду голого тела, так как «с детства они видели и исследовали все» [67].

Но было два исключения из правил, когда смешение полов в бане было недопустимо, а именно в парении во время родов (рассмотренном выше) и во время предсвадебного мытья в бане. Последнее почти так же важно для понимания культуры русской бани.

Предсвадебное мытье в бане

Баня играла существенную роль в традиционной крестьянской свадьбе. Невеста подвергалась эмоционально насыщенной процедуре мытья в бане с подругами. Иногда и жених тоже мылся со своими друзьями. Обычно после за вершения свадебного обряда новобрачные мылись в бане уже вдвоем.

В этих разнообразных свадебных обрядах мытье в бане невесты имело особую значимость. Этнограф классифицировал бы его как обряд перехода, отделения [68]. Даже не сама свадьба, а именно предсвадебное мытье в бане отрывало невесту от ее семьи. В определенный момент, обычно за день до самого свадебного обряда, подруги сопровождали невесту в баню. Обычно мужчины не допускались туда [69]. Этнографические описания предсвадебного мыля в бане очень вариабельны, отчасти потому, что существуют региональные различия и потому, что одни авторы предпочитают вдаваться в детали больше других. Наибольшие авторитеты по этому вопросу сходятся во мнении, что подруги мыли невесту и убирали ее волосы определенным образом [70]. Они также согласны в том, что это мытье символизирует смывание девичьей «красоты» и/или «воли». «Красотой» при этом было не нечто абстрактное, а вполне конкретный предмет, который носили на голове, — лента с бусинами, вплетенная в косу, или повязка. Этот головной убор неохотно снимали и поручали на время предсвадебного мытья или устраиваемого до или после него «девичника» подруге или сестре. В определенный момент косу невесты расплетали и потом заплетали уже в последний раз (позже ее разделяли на две косы, которые по традиции носила замужняя женщина) [71].

Утрата «красоты» или «воли» мыслилась как утрата девственности. Как следует из обрядовой проверки следов крови после дефлорации, «официально» от невесты ожидалось, что она невинна. Жених рассматривался как отгонитель девьей красоты» [72].

Тем не менее, есть свидетельства о предбрачной половой активности среди русских крестьянских девушек, особенно на традиционных сборищах молодежи — «посиделках», на которых присутствовали и юноши и девушки [73], поэтому проверка девственности могла фальсифицироваться. По мере индустриализации сельской России в деревнях девушкам была представлена большая свобода в связи с их уходом в города и на фабрики [74]. Безусловно, в советский период ценность девственности среди сельских женщин более снизилась.

Кроме того, существовали другие, более символические обозначения потери девственности, такие, как разнообразные фрукты и ягоды, которые присутствовали в лирических и свадебных песнях [75], или традиционное разделение туго заплетенной густой косы на две. Буквальное значение утраты «красоты» и/или «воли» скорее наводит на мысль о зависимости, чем о сексуальности. Действительно, предполагалось, что новобрачная может теперь вступать в половые отношения с мужем и он «изгонял из нее» девственность. Но после этого она уже никогда не имела сексуального выбора. Для нее потерять «красоту» и/или «волю» буквально означало получить противоположное, то есть «некрасоту», «неволю», то