Спасибо, друг! - Владимир Александрович Черненко

С Кочкарьки все и началось. Первая в жизни река, первая текучая вода. И первая плотина. Ее строили всем селом. В тот летний день звонкоголосо было на берегах Кочкарьки. Скрипели подводы, подвозили и сваливали камни, землю, дерновые пласты, рубленый березняк. К вечеру плотина поднялась вровень с берегами речушки. Вода струилась через трубу, падала и словно кипела. Ребятишкам было весело. Наперегонки носились они по плотине верхом на прутиках.

Первая в жизни плотина.

На строительстве Камской ГЭС он надеялся увидеть нечто грандиозное. О стройке много говорили. Он только что окончил Свердловское художественное училище, был полон молодого задора и замыслов. Жил он тогда в старой Мотовилихе, а до стройки — рукой подать: только переправиться через Каму. Он бывал на Гайве чуть не каждый день. Стройка его ошеломила — и разочаровала. Глина, ухабы, земляные горы. Автомашины снуют туда и сюда, а зачем — и не поймешь. В одном месте грунт выбирают и увозят, а в другом месте, наоборот, грунт привозят и укладывают. Что к чему? Но со временем, вникая в происходящее, стал и восхищаться. И все-таки на Камской он был поражен только размахом, только техникой. Люди труда, их характеры — это пришло к нему позднее, на Воткинской. Оно и понятно: много оказалось там из его прежних знакомых. Теперь он видел не только бетонные громадины и диковинные механизмы. Теперь он потянулся к людям.

А стройки для него тогда, по существу, только начинались. Была у него потом, после Воткинской, Саратовская гидростанция, куда поехал совсем словно бы в гости к своим старым хорошим знакомым, камским гидростроителям. Побывал он и на знаменитой Братской, и на Красноярской, и на зачине Усть-Илимской, повидал весь Волжский гидроэнергетический каскад. Было у него много строек. И на каждую влечет это извечное: «А как у них?»

По натуре своей, по складу характера, направлению творчества художник Анатолий Тумбасов лирик. Его основное призвание, как я понимаю, пейзаж. Он и сам порой удивляется в разговоре, как это могут ужиться в нем чуть ли не противоположности: тихая природа — и нарушающие природу люди. В самом деле, как это может сочетаться в одном художнике — любовь к первозданной красе и любовь к сооружению рук человеческих?

Но это только на первый взгляд. Когда человек строит разумно, продуманно и гуманно, он только украшает природу своими сооружениями, он обогащает ее. Красивая стройка хорошо и естественно вписывается в окружающее — и все это становится единым целым.

Но это приходит не сразу. Не сразу все приходит в свое золотое равновесие. Далеко не сразу — и не всегда.

А его заветная пора как художника, как живописца — осень. Это его любимое время. Пора буйных листопадов, пора серебряных инеев, звонких заморозков и первых чистых снегов. Честно говоря, весенний пейзаж или летняя картина меньше, на мой взгляд, удается ему. Наверно, тому есть свои причины. Видно, не отозвавшись большой любовью в сердце художника, они порой не могут вызвать и ответного сердечного отклика зрителя. Это может прозвучать странно, однако это действительно так: на его холстах в свинцовом небе предзимья больше тепла, чем в его же июльском знойном разнотравье. С каким глубоким проникновением, с какой сердечностью и с какой любовью к родному краю написаны его пейзажи осенней поры и первых снегов! Все живет в них — и низкое небо, и насупившаяся Кама, и лодчонка с хлопьями снега на ней, и эта нетронутая белизна, и ветка рябины с красным кинжальным листом и плотной спелой гроздью на белизне.

Как и положено художнику, он то и дело в поездках. И не бывает, пожалуй, случая, когда бы, вернувшись, он не привез, кроме груды своих зарисовок и этюдов, и тетрадку путевых заметок. Он неплохо владеет пером литератора. Очерки, рассказы, миниатюры о природе… Сочетание рисунка и слова. Художник дополняет литератора, а литератор порой дополняет художника. В газетных и журнальных публикациях, в книгах своих он выступает в этой своей двуединости. У него вышло несколько книг в Перми, несколько книжечек для детей в Москве, он часто печатается в «Мурзилке», в журнале «Урал», в сборниках «Молодой человек», «Горизонт», «Оляпка».

Ему есть что рассказать. В литературных миниатюрах он тоже художник, живописец. Он смотрит на мир взглядом художника — это проявляется и в его прозе. Его заметки полны верных и метких наблюдений, деталей, сценок. Их мог подсмотреть и написать только художник.

«На лесоучасток я ехал в кабине лесовоза с помятой дверцей. Уработавшийся мотор кое-как тянул в гору. Над капотом струился горячий воздух, железная крыша разогрелась на солнце, мотор поддавал тепло. Шофер утирался ладонью, оставляя грязные полосы на щеках. Он казался совсем парнишкой и будто не работал, а переступал босыми ногами на педалях, как на горячем железе. Встречный теплый ветер, сдобренный хвоей, почти не освежал. Под скатами тараторила лежневка, лесовоз пересчитывал колесами бревна, а прицеп скакал, едва поспевая за машиной».

Он, живописец и пейзажист, отлично знает, понимает и любит родную природу. Не природу вообще, а ее оттенки, особенности, нюансы. Зоркая профессиональная наблюдательность помогает ему отметить это штрихом в альбоме или метким словом в записной книжке.

«Туман рассеивался, щедро умывая цветы и осыпая землю серебряными капельками росы. Листья под их тяжестью обвисли, травы поникли. Все насекомые попрятались… А вот паучок зазевался: не успел укрыться, как другие, и теперь лежит, скованный туманом. И стрекозу туман опрокинул навзничь, усыпал капельками, будто приколотил серебряными гвоздиками. И бабочек припаял своим серебром к цветкам. Даже муравей, придавленный росинками, остановился и замер в обнимку с букашкой».

Неизбывная любовь к родному краю, ко всей русской земле наполняет его полотна и этюды, равно как и его литературные произведения. Мне доводилось рассматривать его зарисовки, привезенные с Кавказа, из Турции и Греции, сделанные им во время туристского круиза; ничего не скажешь, сделано ярко и эффектно, краски и цвета щедрые, — и все-таки не хватает в них той пронзительной проникновенности, что присуща ему в изображении «земли нашенской».

Я листаю и перечитываю его большую книгу «Эхо камня Говорливого». Она целиком посвящена нашему Уральскому краю. Она как альбом, в ней множество рисунков, и она же как лирическая повесть о путях-дорогах художника. И если предыдущая книга под названием «Кама выходит из берегов» полностью отдана описанию строительства Воткинской ГЭС и ее создателям, то эта — охватывает весь Урал прикамский.

Неоглядные дали зовут