Жизнь и быт московских государей - Юрий Николаевич Лубченков

600 сапфирами, 600 смарагдами и 600 бирюзовыми камнями. Москвичей, присутствовавших в соборе, неприятно поразило поведение полек, целовавших изображение святых в уста, что было противно православным канонам. Еще неприятней было слышать речь в православном соборе польского ксендза, говорящего ее на латинском языке.

На церемонии принятия поздравлений от русских Марина одевала русское платье, но как только поздравления кончались, сразу же переодевалась в польское. Даже Дмитрий переодевался во время балов в польский наряд.

В дни коронации Дмитрия был возвращен из ссылки Василий Шуйский. Именно он перед коронацией обратился к невесте от лица лучших людей со словами: «Наияснейшая Великая Государыня, Цесаревна Мария Юрьевна! Волею Божиею и непобедимого Самодержца Цесаря и Великого Князя всея России, ты избрана быть его супругою: вступи же на свой Цесарский маестат и властвуй вместе с Государем над нами». Но, несмотря на прощение Дмитрия и свое возвышение (недаром ему было поручено обращение к Мнишеку), еще находясь в Вятке, он строил планы мести новому царю и вернувшись, сразу приступил к их осуществлению. Теперь он уже не мог говорить, что царь – Григорий Отрепьев, поскольку всем было теперь хорошо известно, что его своим сыном признала родная мать инокиня Марфа.

Шуйский стал возбуждать недовольных, говоря, что царь – неправославный человек, предпочитает русских иноземцам, не соблюдает постов, хочет отобрать казну у монастырей, в угоду Сигизмунду затевает войну с турками и хочет жениться на польке. К заговору Шуйского присоединились князья Василий Голицын, Куракин, Михаил Татищев и казанский митрополит Гермоген. Заговорщикам удалось возбудить часть стрельцов, и 8 января 1606 года они проникли в царский дворец. Во главе заговорщиков был Шерефидинов – убийца Федора Борисовича Годунова с матерью. Однако пробраться незаметно в комнаты царя им не удалось. Поднялся шум. Шерефидинов бежал, но семеро заговорщиков были схвачены и предстали перед царем.

Дмитрий созвал всех стрельцов и обратился к ним с упреками за то, что они заводят смуты в то время, как на Русской земле происходят беда и разорение. Дмитрий предложил стрельцам смело сказать, за что они его не любят. В свою очередь толпа стала кричать, чтоб им выдали тех, кто покушается на царя, бросая тень на всех стрельцов.

Дмитрий приказал вывести на крыльцо схваченных заговорщиков и ушел в свои покои. Преступники были растерзаны толпой. Дмитрий сделался любимцем народа, который сам был готов уничтожать его врагов. Никто уже не мог даже сказать плохого против царя, поскольку ему угрожал народный суд.

Между тем «поганые» – поляки, литовцы и казаки, расставленные в домах обывателей, стали сильно озлоблять москвичей. Казаки чувствовали себя победителями и веселились в московских кабаках, пропивая государево жалованье. Они презирали москвичей, скакали по улицам на лошадях, стреляли в воздух, приставали к женщинам.

Это помогло Шуйскому ускорить осуществление переворота. В ночь с 12 на 13 мая он собрал у себя дома заговорщиков, в составе которых были торговые и служилые люди, недовольные поведением поляков, предложил начать действовать. Было решено пометить все дома, в которых стояли поляки, а в субботу утром ударить в набат и объявить народу, что поляки хотят убить царя и перебить Боярскую думу. Это позволит отвлечь народ от Кремля, куда проникнут заговорщики.

Но на следующий день немецкие наемники также сообщили Дмитрию о существовании заговора и о необходимости принятия неотложных мер. Но царь не захотел читать доноса. Вечером Дмитрий удалился с Мариной в опочивальню. На рассвете 17 мая по приказу Шуйского были открыты тюрьмы, преступникам розданы топоры и мечи и отдано приказание идти бить поляков. При восходе солнца на Ильинке раздались удары колокола, за ним стали бить в набат по всем другим московским церквам. Шуйский, Голицын и Татищев вместе с двумястами заговорщиками выехали на Красную площадь, где к ним отовсюду сбегался народ. Шуйский объявил, что «Литва собирается убить царя и перебить бояр» и призвал их «бить Литву». Народ бросился в помеченные дома, занимаемые поляками, которых все ненавидели за их вызывающее поведение в Москве. Другие просто спешили грабить. Погибли многие поляки и прочие иностранные гости, званные на царскую свадьбу: «…и толико множество побито, что на всех улицах и по переулкам и по площадям и по всем дворам в трупе мертвых поганых человек пройтить никак не возможно».

Убрав таким образом народ, Шуйский въехал в Кремль. В одной руке он держал крест, в другой – меч. За ним шла вооруженная толпа заговорщиков.

Последние минуты Лжедмитрия. Художник К. В. Лебедев

Набат разбудил Дмитрия, который прибежал во дворец. Здесь он встретил Шуйского, сообщившего ему, что в городе пожар. Дмитрий уже направился к Марине для того, чтобы успокоить ее, а самому отправиться на пожар, как внезапно услышал крики уже у самого дворца. Царь вошел во дворец и встретил там Басманова. Тот, открыв окно, спросил толпу, в чем причина ее волнения. Заговорщики потребовали выдачи им «вора». Басманов призвал Дмитрия немедленно уходить, сказав, что сам он умрет за царя.

Пытавшихся защищаться немецких рейтеров оттеснили, и заговорщики ворвались во дворец. Сам Дмитрий искал, но не мог найти своего меча. Басманов вышел вниз и пытался заговорить с толпой, но Татищев ударил его ножом в сердце. Дмитрий запер дверь и бежал переходом в каменный дворец. Дверь затрещала под напором толпы, заговорщики ворвались в последнее убежище царя.

Увидев из окна вдали стрельцов, Дмитрий решил спуститься к ним с лесов, приготовленных для иллюминации, а затем отдаться под защиту народа. Однако он споткнулся и с огромной высоты упал на землю, вывихнул ногу, расшиб себе голову, ушиб грудь. Караульные стрельцы, подбежав к Димитрию, облили его водой и положили на фундамент сломанного дворца Бориса Годунова. Царь пришел в себя и просил отнести его на Красную площадь к народу. Самим стрельцам он обещал отдать все имущество мятежников и их семьи в холопство. Стрельцы приготовились защищать Дмитрия. Подбежавшие заговорщики объявили, что они пойдут в стрелецкие слободы и перебьют их жен и детей. Это вынудило стрельцов оставить Дмитрия.

Царь был внесен во дворец. Немецкий лекарь, пытавшийся привести Дмитрия в сознание с помощью спирта, был немедленно убит.

Заговорщики издевались над Дмитрием, били и, сорвав с него кафтан, требовали назвать, кто он такой. Слабым голосом царь твердо ответил, что они сами венчали его на царство и потому это знают. Он предложил спросить об этом его мать, которая может подтвердить, что он ее сын. Он требовал отнести себя на лобное место, где он скажет народу правду. Дворянин Григорий Валуев