Жизнь и быт московских государей - Юрий Николаевич Лубченков

Годунов тем временем пытался узнать свое будущее при помощи ворожей и предсказателей. Целыми днями он сидел один, а сына Федора посылал молиться по церквам. Он уже не доверял никому, видя измену даже в своем ближайшем окружении.

Царь предпринял попытку отравить «Дмитрия» в Путивле, но посланные им монахи вместе с ядом попались в руки самозванцу. Внезапная смерть избавила царя от сомнений, страхов и забот.

Солнечным теплым апрельским днем Борис отстоял обедню, после которой ел с большим аппетитом, казался веселее обыкновенного. Поднявшись на смотровую вышку, царь осмотрел московские дали. Вскоре, сойдя с балкона, почувствовал себя дурно: «случися царю Борису в царствующем граде сидети за столом в царском доме своем, обеднее кушание творяще по обычаю царскому и то отшествии стола того мало времени минувшю, царю же в постельной своей храмине седяще и внезапу случися ему смерть и, пад изше». Пока пришел лекарь, Годунову делалось все хуже – кровь выступила у него из ушей и носа. Явился патриарх, а вместе с ним и духовенство. Царя наскоро причастили и над умирающим совершили обряд пострижения в схиму, «нарекя Боголепом». Около трех часов 13 апреля 1605 года царя Бориса Федоровича Годунова не стало.

Бояре целый день не решались объявить народу о смерти царя, и только на следующий день москвичи узнали о том, что Бориса Годунова нет на свете. Лекари Бориса уже распустили слух, что покойный царь отравил себя ядом. На следующий день тело царя было погребено в Архангельском соборе Кремля. Голландский географ купец Исаак Масса, автор «Краткого известия о Московии в начале XVII века», оставил нам описание Годунова в конце его жизни. «Борис был дороден и коренаст, невысокого роста, лицо имел круглое, волосы и бороды – поседевшие, однако, ходил с трудом, по причине подагры… Он был весьма милостив и любезен к иноземцам, и у него была сильная память, и хотя он не умел ни читать, ни писать, тем не менее знал все лучше тех, которые много писали… за время своего правления он украсил Москву, а также издал многие добрые законы и привилегии… Одним словом, он был искусен в управлении и любил возводить постройки…»

Народ целовал крест на верность царице Марии и ее сыну Федору, поскольку патриарх объявил, что Борис завещал им царский престол.

Москвичи присягнули царскому сыну, не испытывая к нему зла – он был молод, красив и обучен наукам. Но все чувствовали, что его правление будет недолгим, потому что скоро придет «настоящий» царь.

Все ждали крутого поворота событий. Лишь Годуновы, сидя в Кремле, по-прежнему приказывали ловить распространителей Дмитриевых грамот.

Тишина прорвалась 30 мая. Как по команде народ повалил на улицы. Говорили, что за Серпуховскими воротами клубится облако пыли, и, возможно, Дмитрий с войском уже подошел к Москве. Москвичи уже запасались хлебом-солью для встречи нового царя, но Дмитрия не было. Многие разошлись по домам, но на Красной площади толпа не разошлась, царский боярин пытался восхвалить перед ней добродетели Федора. Народ молчал. Под звон колоколов 1 июня 1605 года посланцы Дмитрия дворяне Плещеев и Пушкин на Лобном месте зачитали его грамоту. В своем послании названый Дмитрий извещал, что в детстве он был спасен от врагов чудесным образом и сейчас он прощает всем московским людям, которые по незнанию присягали Годуновым, обещает всем льготы и милости и приглашает прислать к нему посольство с челобитьем.

Но народ еще не до конца верил в истинность самого Дмитрия. Тогда вызванный на Лобное место Шуйский, некогда проводивший розыск в Угличе, сказал, что Годунов действительно посылал своих людей убить царевича, но его спасли, а вместо него похоронен поповский сын.

Толпа бросилась в Кремль. Стрельцы, несшие караул во дворце, не стали защищать Годуновых. Федор бежал в Грановитую палату и сел на престоле. Рядом с ним с образами стали мать и сестра. Ворвавшийся народ стащил молодого царя с престола. На водовозных клячах всю семью перевезли в прежний дом Бориса Годунова и посадили там под крепкий караул. В тюрьмы были брошены все родственники и ближайшие сторонники Годуновых. Были также ограблены их дворы.

Через некоторое время дьяк Андрей Шеферединов удавил вдову Бориса веревкой. Федор пытался защищаться, но его оглушили дубиной и также удавили. Лишь бесчувственная царевна Ксения была пощажена палачами. Однако судьба ее была печальна, сначала она стала наложницей самозванца, а затем была отправлена в монастырь.

Голицын и Масальский объявили толпе, что вдова и сын Бориса Годунова отравили себя ядом, и выставили их тела напоказ.

Гроб Бориса вынули из Архангельского собора и захоронили в убогом Варсонофьевском монастыре (находившемся между Сретенкой и Рождественкой), вместе с женой и сыном. Время Годуновых кончилось, наступило время царя Дмитрия.

Глава 14. Лжедмитрий

За несколько лет до этого юноша, называвший себя Дмитрием, появился в монашеской одежде в Киеве, а оттуда отправился на Волынь в город Гощу, где некоторое время проучился в христианской школе, основанной двумя братьями панами Гойскими. Получив среднее европейское образование, молодой человек появился среди слуг князя Адама Вишневицкого. Здесь он через непродолжительное время объявил себя царевичем Дмитрием. Князь Адам Вишневицкий сомневался в верности этих фактов, несмотря на то, что этот молодой человек представлял самые различные свидетельства, подтверждающие это, но все же представил его своему брату Константину Вишневицкому, а тот в свою очередь и своему тестю сандомирскому воеводе Мнишку. Юрий Мнишек был одним из знатных польских панов, но моральная репутация его была невысока. Узнав, что молодой человек, называющий себя сыном Иоанна Грозного, увлекся его дочерью Мариной, он стал покровительствовать ему и повсюду объявлять о чудесном спасении царского сына. Вести об этом дошли до короля, и он предложил привезти названного Дмитрия в Краков, и уже в конце марта 1604 года молодой человек оказался при королевском дворе. Здесь Дмитрий оказался в окружении иезуитов, которые убедили его принять латинскую веру. В свою очередь Дмитрий обещал в случае завоевания Московского престола ввести в своем государстве католическую веру. Допустив Дмитрия к себе, Сигизмунд III назначил ему 40 тыс. злотых в год, обещал и дальше оказывать свою помощь, под условием, что Дмитрий в случае своего воцарения возвратит Польше Смоленск и Северскую землю, разрешит строить в Русской земле костелы и дозволит иезуитам открывать свои учреждения. Дмитрий также должен был содействовать получению польским королем