Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Понял — но соглашаться не спешил.

— Иди. — Я стиснул пальцы на жесткой шерсти и повторил: — К ней. Иди!

Вулкан постоял еще мгновение. Потом развернулся и побрел вверх по склону — медленно, будто каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Галка стояла на том же месте, обхватив себя руками за плечи, и смотрела не на зверя и не на меня — куда-то мимо, в сторону реки.

Застыла, будто статуя, но когда Вулкан приблизился и принялся обнюхивать ее одежду, вздрогнула, и осторожно опустила руку ему на голову.

Больше я не оглядывался.

Рюкзак полетел на камни, ненужный и лишний. Еда, вода и одеяло — все, что может понадобиться на привале, а привалов впереди уже не будет. Крушитель лег на плечо привычной тяжестью, руны на кресбулате вновь вспыхнули ярким белым светом, и я зашагал вниз по склону.

Туда, где среди скал полыхали горючие воды Смородины.

Глава 25

Последние шаги дались особенно тяжело — не потому, что ноги устали, а оттого, что с каждым мир вокруг менялся. Магия нарастала. Не ровно и не плавно — рывками, волнами, будто само пространство сопротивлялось тому, что кто-то решил здесь пройти. Камешки из-под ботинок катились вниз по склону, воздух загустел и сделался горячим, обжигая горло при каждом вдохе, а ветви деревьев скрипели без ветра.

Земля под ногами подрагивала, словно где-товнизу что-то ворочалось — огромное, древнее, не живое и не мертвое. Сила поднималась оттуда, из глубины, и пропитывала собой все — от корней до крон, от камней до воздуха. Я чувствовал ее не только Основой, но и всем телом.

Знакомая мощь. И незнакомая — одновременно.

Я спустился к воде. Пламя над Смородиной осторожно потянулось навстречу — как зверь, что принюхивается к чужаку. Языки бледно-золотого сияния отделились от поверхности и поползли вверх, вылизывая камни и оставляя на земле тлеющие полоски. Жар коснулся ботинок, поднялся по щиколоткам — не обжигая, а пробуя на вкус.

Я не стал закрываться. Наоборот — распахнул Основу и позволил силе коснуться того, что внутри. Мощь хлынула потоком. Запредельная, неохватная — еще вчера синапсы, пожалуй, не выдержали бы — перегорели, как тонкие провода под током. Но сегодня огонь растекся по жилам, заполняя меня целиком. Налил мощью каждую мышцу и каждую кость, вошел в Основу и соединился с ней, горячий и тяжелый.

Уже не чужой. Пламя узнало хозяина — и расступилось, пропуская вперед.

Когда я шагнул в реку, она зашипела. После всей этой иллюминации — сияния, пламени и мощи, от которой трещала Основа — на мгновение даже стало обидно, что под ногами самая обычная вода.

И самая обычная речка, даже не слишком глубокая — в Тайге таких десятки и сотни. Я поднял Крушитель над головой обеими руками, и молот полыхнул белым, бросая блики на темную поверхность. Вода дошла до пояса, потом до груди. Прохладная… наверное, прохладная — определить наверняка было трудно. Тело бурлило от избытка силы, и жар от Основы перекрывал все прочие ощущения.

Когда я выбрался на той стороне, пар поднимался от одежды густыми клубами. Рубаха высохла так быстро, что ткань начала потрескивать — еще немного, и вспыхнула бы.

Я обернулся.

Ни Вулкана, ни Галки, ни тем более Молчана с его ветхими ботинками и посохом на том берегу уже не было. Сосны стояли как прежде — исполинские, до неба — но заросли под ними пожелтели, пожухли и осыпались, будто за те несколько минут, что я брел по грудь в горючих водах Смородины, по ту сторону реки наступила осень.

Нечему удивляться. У Тайги — особенно здесь, на севере — свои отношения даже с самим временем. Одной Матери известно, сколько дней или даже месяцев прошло на том берегу, пока я перебирался на этот. Молчан вполне мог вовсе не выражаться фигурально, когда бормотал свое загадочное «тут минута, там неделя».

Впрочем, какая теперь разница? Обратно мне все равно уже не вернуться.

Я двинулся вперед, и не прошел и сотни шагов, когда среди стволов что-то блеснуло. Металл, непохожий на уже почти привычное сияющее марево от маны, которая выливалась из ниоткуда быстрее, чем успевала сгорать.

Кресбулат.

Я подошел ближе. Автоматон — вернее, то, что от него осталось — лежал среди вывернутых корней, искореженный так, что пластины брони смялись и кое-где чуть ли не вывернулись наизнанку. Паук или Гончая — не разберешь. Чуть дальше из-под вездесущего мха торчал еще один. И еще.

Когда-то здесь кипело самое настоящее сражение

Все вокруг было усеяно останками. Обломками кресбулатовых доспехов, проржавевшими механизмами и костями тварей таких размеров, каких я еще не встречал — вперемешку. С виду битва случилась не так давно — земля, которая в Тайге пожирала все, что ее касалось, в считанные дни, еще не успели затянуть ни металлические детали, ни кости… ни тела.

В десятке шагов впереди лежали сразу несколько огромных фигур в броне из кресбулата. Подозрительно похожей на доспехи волотов, но изящнее и куда тоньше и сложнее в линиях, будто создатели заботились не только о прочности. Шлемы скрывали лица, однако у одного из покореженной кирасы торчал пробитый череп.

Похожий на человеческий — та же форма, только заметно крупнее. Разве что зубы, белевшие в остатках челюстей, оказались непропорционально мелкими и абсолютно одинаковыми, без намека на клыки. Древние — кем бы они ни были на самом деле — выглядели почти как мы.

Почти.

Тела сохранились неплохо, будто с бойни прошло всего месяц или два. Или неделя… Или целая тысяча лет — попробуй тут разбери. Если время на разных берегах Смородины и правда течет по-разному, пока здесь кипело сражение, привычный мне мир мог прожить целые века.

Я шагал среди мертвецов, пытаясь определить, за кем осталось поле боя. И не мог — может, оттого, что победителей здесь не было. Слишком уж много силы когда-то излилось на эту землю.

Изуродованный металл. Обломки костей. Воронка в скале, оплавленная до стекла — здесь саданули чем-то таким, от чего камень потек, как масло. Древние и их страшные враги бились насмерть.

До последнего.

— Матерь… — сказал я себе под нос. — Что здесь случилось?

— Хотела бы я сама знать. В архивах не осталось никаких записей.

Крушитель полыхнул белым пламенем,