Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

вычерчивая на кресбулате уродливый шрам. В ответ Крушитель лег точно в шею — и отскочил, оставив на серой коже лишь едва заметный отпечаток. Тварь оказалась куда крепче, чем я ожидал.

И куда проворней. Она то и дело пользовался крыльями, подбрасывая уродливое тело и отправляя его вперед короткими рывками. После одного такого черное лезвие мелькнуло у самого лица, и я едва успел отклониться. И тут же ответил снизу — молот пошел дугой, целя в колено. Мимо… нет, все-таки зацепил — Годунов на мгновение сбился с ритма, отступая — но лишь для того, чтобы снова наброситься на меня с утроенной силой и яростью.

Мы кружили по мертвому полю, среди обломков автоматонов и тел в кресбулатовой броне. Кости хрустели под ногами, и куски металла разлетались от ударов, которые сотрясали землю. Оружие против оружия, магия против магии — и ее было столько, что искореженные аномалией деревья дымились, трещали и с треском роняли то, что еще осталось от коры и ветвей. Алое пламя Хаоса хлестало и жгло, а первородное отвечало, не уступая. Мощь, разлитая вокруг, подпитывала нас обоих — хоть мы и брали от нее разное.

А когда силы равны — побеждает тот, кто лучше умеет драться.

Фехтовать Годунов не пытался — полагался на мощь нового тела. И, хоть она и казалась почти бесконечной, все-таки понемногу уставал. На моей броне не осталось целого места, пластины на левом боку разошлись, и при каждом движении острый край впивался в кожу. По ребрам струилось что-то горячее, легкие полыхали, однако я еще мог держаться.

Минут, час… Целую вечность — столько, сколько потребуется, чтобы упокоить эту крылатую дрянь.

Ее движения замедлялись. Сначала едва заметно — но с каждым мгновением все больше. Гул огромного клинка стал чуть глуше, будто Годунов поднимал его с усилием, а между замахами появились паузы, которых не было прежде. Тварь тяжело хрипела, втягивая воздух изуродованной пастью и плюясь мне в лицо горячей черной жижей.

И когда она выдохлась окончательно — я перешел в наступление.

Крушитель взвыл, прочертив в воздухе огненную дугу, удар отбросил Годунова на несколько шагов — и тот еле устоял, вспоров крыльями воздух, чтобы удержать равновесие. Я шел за ним, не давая опомниться и вколачивая молот в черный клинок, в серую кожу, в уродливое тело, которое уже не успевало залечивать раны.

Годунов отступал — а я гнал его по мертвому полю. Туда, где за черными крыльями, изуродованными стволами и нагромождениями костей и древнего металла искрилось сияние.

Прореха в бытии приближалась с каждым шагом. Я видел ее за спиной Годунова — дыру примерно в четыре моих роста с неровными краями — будто порез на ткани мироздания, оставленный тупым ножом. Она искрилась и плевались сгустками пламени, а воздух вокруг дрожал и плыл, как над раскаленными углями.

Энергии у аномалии было в избытке, а вот материей она, похоже, только собиралась подкрепиться. Обломки автоматонов, камни, сухие ветви, ошметки мертвого мха — все вдруг поползло к сияющему разрезу. Даже мою тяжеленную броню будто зацепило невидимой рукой и потащило подошвами по костям с протяжным скрежетом.

Но Годунову приходилось куда хуже. Хаос тянул свое дитя обратно — жадно, настойчиво, и черные крылья лишь беспомощно хлопали в горящем воздухе. И когда свет коснулся кончиков крыльев, тварь заревела.

За Хаосом было занятно наблюдать издалека. Но перспектива более тесного знакомства Годунова, похоже, не радовала.

Ужас вернул силы ему, однако ненадолго. Огромный клинок снова замелькал в воздухе, оттеснив меня на несколько шагов — но я тут же вернул их. Отбил последний неуклюжий выпад, без размаха ткнул навершием рукояти куда-то под ребра, отшвырнув Годунова обратно к разрыву.

И поставил точку.

Руны на молоте на мгновение полыхнули ослепительно-белым сиянием, чары взвыли — и молот обрушился на черное лезвие. Кресбулат встретил порождение Хаоса у самого основания, там, где маслянистая дрянь росла прямо из искореженного тела — и клинок лопнул. Обломок отлетел, кувыркаясь и роняя дымящиеся темные капли, а Годунов рухнул на колени, прижимая к груди руку с торчащим из плоти огрызком.

— Я… Хватит! — прохрипел он. — Хватит! Оставь мне жизнь, и клянусь Матерью…

— Зря стараешься. — Я опустил молот. — Она тебя все равно не услышит.

Когда моя рука, облаченная в металл, потянулась к нему, Годунов попыталась отползти — но бежать было некуда. Сияние за спиной пульсировало, и тяга становилась сильнее с каждым мгновением. Пальцы из раскаленного кресбулата сомкнулись на уродливой шее и подняли три с лишним метра нечеловеческой плоти так, будто она вовсе ничего не весила.

— Нет! Пусти! — Когти скребли по моей броне, оставляя борозды. — Что ты задумал⁈

— Познакомить тебя поближе с Хаосом. — Я шагнул к разрыву. — Ты хотел его силу — так получай!

Дыра в бытии приняла огромное тело без единого звука — даже вопль тут же стих, оборвавшись, и только его эхо еще несколько мгновений звенело, теряясь среди металла, потрескавшихся уродливых стволов и костей. Разрыв дернулся раз, другой, будто жадно пережевывая добычу — и снова засиял почти неподвижными неровными краями.

— И что же мне с тобой делать? — выдохнул я, глядя на сияющую рану в мироздании.

Легкие жгло, глаза слезились, и все тело горело от избытка хлеставшей из небытия энергии. Но не будь ее я, пожалуй, просто свалился бы под весом того, что еще осталось от брони. Чистая, концентрированная сила текла через меня могучим потоком и рвалась наружу, будто уговаривая пустить ее в ход.

Но здесь требовалась не она… не только она — а еще что-то совсем другое. Особое умение, магия, которой меня никогда не учил даже Отец. Способность разделить два измерения и закрыть калитку между мирами так крепко, чтобы через нее не прорвался даже вездесущий Хаос.

Я разжал пальцы, Крушитель с лязгом лег на камни среди обломков чужой брони и костей, и руны медленно погасли, будто оружие поняло — дальше я справлюсь сам.

Основа отозвалась мгновенно, наливаясь мощью. Сила хлынула из глубины, оттуда, где первородное пламя горело ровно и неугасимо с тех самых пор, как Отец зажег его впервые. Из моих металлических пальцев потянулись нити — тонкие, но ослепительно-яркие, сотканные из чистого света. Они поплыли в воздухе, подрагивая, и коснулись рваного края разрыва.

И тот будто чуть съежился.

— Вот, значит, как это работает? — Я улыбнулся разбитыми в кровь губами. — Ладно. Попробуем.

Первородное