Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

class="p1">Он встал — и оказался еще выше, чем я думал. Тощий, но жилистый и явно еще сильнее и крепче, чем прежде — мышцы стальными канатами вились под серой потрескавшейся кожей. Остатки когда-то дорогого костюма болтались на исковерканной чужеродной магией теле уродливыми тряпками — жалким напоминанием о том, кем это было раньше.

Не человек. Тварь.

— Паршиво выглядишь, старик. — Я кивнул в сторону сияния за деревьями. — Думаешь, эта штука сделает тебя сильнее?

— Еще как сделает. — Раздвоенный язык скользнул по черным сухим губам. — Что ты вообще знаешь об истинном могуществе магии, князенок?

— Больше, чем ты можешь себе представить. — Я усмехнулся. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось слышать такие разговоры. Но если тебе так уж хочется трепать языком — милости прошу, рассказывай. — Крушитель сполз с плеча и лег в обе руки — тяжелый, привычный, почти родной. Руны полыхнули белым и погасли, но не до конца — будто молот уже примерялся к удару. — Перед тем, как я тебя убью.

— Нет уж, обойдемся. — Годунов оскалился, и по морде пробежала рябь — плоть под кожей жила собственной жизнью. — Я тоже не из болтливых.

Он шагнул навстречу, и из правой руки — прямо из кожи, из мышц, из плоти — с хрустом полезла какая-то дрянь. Не металл и не кость, что-то другое — маслянисто-черное, поглощающее разлитый повсюду свет.

Клинок будто всегда был частью тела и только и ждал, когда его выпустят наружу. Полтора метра хищной кривизны, от основания до острия сочившиеся аспектом Хаоса, который стекал с лезвия темными каплями и дымился, касаясь земли.

У херувима, с которым я дрался, меч тоже рос из тела. Только тот светился, а этот сам жрал свет.

— И такое я тоже уже видел, представь себе. — Я поднял свободную руку и разжал пальцы. — У меня тоже есть кое-какие фокусы.

Нити потянулись из ладони — тонкие, почти невидимые, сотканные из чистой силы. Не заклинание и даже не воля — скорее инстинкт, древний и безошибочный, как дыхание. Они впились в обломки кресбулата на мертвом поле, в искореженные пластины, в оторванные конечности автоматонов — и потащили.

Металл скрежетал по камням, вздрагивал и поднимался в воздух. Куски брони — чужие, древние, выкованные столетия назад — ложились на плечи и на грудь, сливаясь и дополняя друг друга с точностью, о которой не мог мечтать ни один оружейник.

У меня не было ни волота, ни даже простого доспеха — и я создавал его из того, что оказалось под рукой. Без жив-камня. Без механизмов. Без чар. Стражу хватало собственных сил — и тело знало, как это делается

Помнило — еще из из тех времен, когда штурмовая броня была продолжением плоти, а не железной клеткой.

Кресбулат лег осторожно — не сжимая, а укрывая хрупкую плоть своей грозной тяжестью. Пластины на груди с лязгом сомкнулись, и древний металл вспыхнул, подчиняясь моей воле.

Будто веками только этого и ждал.

— Неплохо. Что ж, так даже интереснее. — Годунов расправил черные крылья, и по перепонкам пробежала волна, от которой воздух задрожал и подернулся маревом. — А теперь иди сюда, мальчишка. И покажи, чего ты стоишь.

Глава 26

Когда Годунов — точнее, огромная черная тварь, в которую он превратился — шагнула мне навстречу, я не смог сдержать усмешку. Слишком уж это напоминало то, что почти забылось… почти.

Еще осенью я видел это всякий раз, стоило закрыть глаза и уснуть. Сражение повторялось чуть ли не каждую ночь — и всегда заканчивалось одинаково: жаром, звоном в ушах и первородным пламенем на кончиках пальцев. Постелью, насквозь мокрой от пота. Тлеющей простыней с отпечатками, которые оставляли мои ладони, выпуская огонь.

И воспоминаниями. Избавиться от них оказалось непросто, но в конце концов новая жизнь победила старую. И мне больше не являлись по ночам лица тех, кто шел со мной на приступ черной цитадели Хрода. Сны о мясорубке на Эринии стали просто снами, а сам я стал Игорем Костровым. Князем, братом, племянником и внуком. Человеком, в конце концов — хоть и не совсем обычным.

Но от судьбы, видимо, не убежишь. Даже если она сама швырнула тебя на Матерь знает сколько световых лет, заодно еще и отправив в далекое прошлое.

И вот я снова стою перед тем, кто насосался мощью Хаоса, превратившись в огромную уродливую дрянь. Только в прошлый раз на моей стороне было дарованное Отцом могущество. Штурмовой доспех весом почти в полтонны, напичканный магией и технологиями, которые не снились даже Древним. И прежнее тело — неизмеримо сильнее и крепче нынешнего.

Впрочем, это уже неважно. Сражаться и побеждать, обладая столь совершенным инструментом, сможет любой — не так уж это и сложно. Но подобных мне создавали не для легких битв, а для войны с тем, против чего бессильно оружие обычных людей. С тварями, чья магия черпает мощь из чистой стихии, которая существовала еще до начала времен. С врагом, которого невозможно одолеть окончательно — можно лишь ненадолго заставить отступить.

Я — Страж. А значит, должен победить там, где победить нельзя.

Годунов двинулся навстречу, и деревья вокруг задрожали, роняя хвою. Тварь была тощей — кожа, кости и жгуты мышц под высохшей серой кожей — но весила столько, что земля земля вздрагивала от каждого шага. Огромное тело состояло уже не из обычной плоти, а из чего-то качественно иного — плотного и тяжелого, пропитанного Хаосом до последней клетки. Тьма клубилась вокруг, струясь с перепончатых крыльев и клинка маслянистыми потеками, от которых даже воздух морщился и шел волнами. И там, где капли падали на камень, оставались выжженные черные пятна.

Матерь милосердная, сколько же в нем было силы! Первый удар обрушился сверху — и металл вокруг меня загудел, а подошвы бронированных сапог с хрустом ушли в кости и обломки, которыми было усеяно поле. Я принял клинок рукоятью Крушителя, и локти отозвались тупой болью.

Будто грузовик остановил на полном ходу. Молот полыхнул ярко-золотистым огнем, с ревом врезался в черное лезвие, и во все стороны разлетелись искры. Белые от первородного пламени. Алые от Хаоса.

Но на оружии Годунова не осталось ни царапины.

А он уже бил снова — на этот раз слева, всем весом. Я ушел в сторону, и его клинок лишь со скрежетом прошел по наплечнику,