Генерал Карамба: Тень Кукулькана - Алексей Птица

Воины зашумели, признавая моё право, и стали готовиться в поход. Я приказал собрать все запасы оружия, что у нас остались, включая трофейные винтовки и патроны, захваченные у крусоб. Это оружие мы отсортировали, выдав каждому воину самое лучшее из имеющегося, оставив только то, что не могло пригодиться, либо стало лишним.

Утром я выдвинул свой отряд в долгий и кровавый путь. Джунгли, которые ещё недавно были полны криков и выстрелов, теперь затихли, словно прислушиваясь к нашим шагам.

Первое селение крусоб мы нашли на рассвете через два дня. Они не ждали нас, думая, что теперь мы будем долго зализывать раны, и ошиблись. Мы обошли его и ударили с двух сторон, и через час от селения остались только головешки, пепел и дым, который поднимался к утреннему небу. Но убивать тех, кто не оказывал нам сопротивление, я запретил, особенно это касалось женщин, детей и стариков.

Я не воюю не для уничтожения, мне нужна победа, а не гибель людей. Мы двигались дальше, и каждое новое селение, которое мы находили, разделяло ту же участь. Мы наступали на пятки бегущим отрядам, не давая им остановиться и перевести дух. Мы сжигали их дома, забирали их запасы, их святилища, всё, что они считали своим.

К вечеру седьмого дня мы сожгли три селения крусоб. Мы потеряли пятерых воинов, но враг потерял в разы больше. Я стоял на пепелище последнего селения, смотрел на догорающие угли, и чувствовал, что победа совсем близко. Ветер доносил запах гари, смешанный с влажным дыханием сельвы, и я видел огонь, который медленно пожирал остатки того, что ещё недавно являлось домом для десятков семей. Крусоб не ожидали такого отпора. Они не предполагали, что я смогу сломить сопротивление их отрядов, что мои воины, ещё недавно бывшие простыми охотниками и земледельцами, превратятся в машину для уничтожения.

Сейчас мои отряды наконец-таки научились воевать. Воины двигались слаженно, слушали команды, знали, когда нужно атаковать, а когда ждать. Мы легко громили один за другим отряды крусоб, которые не успевали собрать достаточно сил, чтобы оказать нам сопротивление. Каждый бой оказывался быстрым и жестоким: мы ударяли с двух сторон, зажимали их в клещи и уничтожали, не давая времени на перегруппировку. Вот так бывает в жизни, как говорится, русские медленно запрягают, да ездят быстро. Хотя тут индейцы, что с одной стороны, что с другой, но у крусоб не оказалось такого опытного военного, как я, и это решало всё.

Я знал, что у нас не хватит сил добить крусоб окончательно. Они всё ещё оставались многочисленны, и их отряды разбегались по всей сельве, как тараканы, когда неожиданно зажигается свет. Но пока есть порыв мести, пока есть порох в пороховницах, в прямом смысле этого слова, оружие не устарело и его много, надо добивать врага. Воевать, что есть сил, и принуждать его к миру.

Я решил действовать жёстко, вплоть до того, что угонять женщин и детей в свои селения, забирая все запасы. Это лишало врага не только численности, но и пропитания. Без еды, без женщин и детей крусоб не могли быстро восстановить свои силы. Мы не давали им передышки, мы наступали, выжигая их земли, и с каждым днём их сопротивление слабело.

Но делать это в больших масштабах я не мог, из-за немногочисленности собственных сил. У меня имелось около двухсот воинов, и этого хватало для быстрых рейдов, но не для ведения полномасштабной войны. Каждый раз, когда мы нападали, я чувствовал, как наши силы тают, как раны дают о себе знать, как усталость наваливается на плечи. Но я знал, что если мы остановимся сейчас, если дадим им время прийти в себя, они вернутся и нанесут удар с новой силой. И тогда все наши жертвы и потери окажутся напрасными.

Я стоял на пепелище селения крусоб и смотрел на своих воинов, которые собирали трофеи и связывали раненых. Да, раненых я приказал не убивать, а оказывать помощь и забирать в плен, пригодятся в качестве неофитов.

Следующее селение крусоб мы нашли еще через несколько дней, оно оказалось меньше, чем предыдущие, имея всего с десяток хижин. Мы ударили под вечер, и через час от селения остались только дым и пепел, забрали запасы, угнали женщин и детей, отправив их с охраной в тыл, и двинулись дальше. Перемещаясь быстро, не давая врагу опомниться, я захватывал новые селения, стремясь к главному городу крусоб, но пока не штурмуя его, а кружа вокруг.

Я знал, что крусоб не станут терпеть этого долго, и что очень скоро они пойдут на переговоры, либо нанесут мне удар остатками своих сил. Мы выстоим, потому что у нас нет выбора, только победа, просто чтобы выжить, и я сделаю всё, чтобы так и произошло. Поймав себя на мысли, что я начал постоянно говорить «мы», я понял, что стал отождествлять себя с индейцами майя больше, чем сам об этом думал.

С одной стороны — это хорошо, они приняли меня, я стал их вождём, их защитником. С другой стороны — есть и минусы, конечно, опираться на них я смогу всегда, но в Мексике они не являются главной движущей силой по разным причинам, в основном из-за дикости и из-за непонимания политических игр, которые ведутся в столице. И мне сначала нужно показать им, что война не бесконечна, что победа возможна, а потом постараться научить их видеть дальше своих лесов.

На двадцатый день я вплотную подступил к святилищу крусоб городу Чан-Санта-Крус. Он являлся сердцем их веры, местом, где Говорящий Крест, по их убеждениям, обретал голос. Но к этому времени со мной оставалось всего лишь сто воинов, остальные ушли, конвоируя пленных и захваченное добро. Мы стояли на краю джунглей, я смотрел на дым, поднимающийся над городом, и чувствовал, как тяжесть ответственности момента давит на плечи.

На подходах к городу, по докладам лазутчиков, крусоб собрали около пятисот человек, перебросив из тех мест, где они сражались с мексиканцами. Они знали, что мы идём, и готовились к обороне. Я понимал, что победить в битве, имея сотню воинов против пятисот, у меня нет ни единого шанса. Мы не сможем взять город штурмом, не потеряв всех, и я принял решение отступить.

Кан Эк пришёл ко мне, когда мы расположились недалеко от Чан-Санта-Крус, и я сидел в тени старого дерева, которое помнило