Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

музей Императорского Александровского лицея, где пушкинское кресло обретёт статус дорогого экспоната. В поворотном для России семнадцатом «вольтеровское» кресло, как и всё бесценное собрание лицейского музея, станет достоянием Пушкинского Дома. И лишь в начале пятидесятых вернётся в родные стены и займёт в кабинете привычное место рядом с письменным столом.

Диван красного дерева

«Диван, на котором лежал умиравший Пушкин…»

Из воспоминаний князя Вяземского

«Шлафбанк»

Этот диван, на коем Пушкин провёл последние свои дни, пожалуй, самый скорбный из раритетов. У него особая судьба, и приняли в ней участие множество неравнодушных людей, начиная с 1837-го, когда место дивана в кабинете покойного поэта обозначил Жуковский, и завершая нашими днями, когда исследователи подвергли старинный диван самой тщательной экспертизе.

Диван сработан из красного дерева, обит сафьяном, внизу выдвижные ящики, обычно для постельного белья. Считался кабинетной мебелью, но с возможностью его владельцу вздремнуть после тяжких трудов, не покидая рабочего кабинета. Оттого-то ещё с конца XVIII века подобный диван именовался в России «шлафбанком», буквально с немецкого – «скамьёй для сна». Любопытно, что подобный диван-шлафбанк, «ровесник» пушкинскому, появился и в Зимнем дворце, в Учебной комнате цесаревича Александра Николаевича.

Доподлинно неизвестно, когда приобрёл Пушкин этот столь необходимый ему предмет, почитавшийся эталоном мебельного «николаевского» ампира. Ясно одно, диван мог «водвориться» в доме поэта, начиная со времени, когда чета Пушкиных прочно обосновалась в Петербурге. Более вероятно, что сия нужная вещь приобретена Александром Сергеевичем осенью 1836-го.

В сентябре того года семейство поэта, уже разросшееся, перебралось на новую квартиру (и как оказалось, последнюю), в дом на набережной Мойки: «Нанял я, Пушкин, в собственном её светлости княгини Софьи Григорьевны Волконской доме… от одних ворот до других нижний этаж из одиннадцати комнат состоящий со службами… сроком впредь на два года…»

Вольготное жилище предстояло должным образом обустроить для долгой и счастливой жизни. И прежде всего – удобной для работы. Не исключено, что тогда-то диван-шлафбанк красного дерева и «поселился» в пушкинском кабинете.

Запечатлён диван в памяти многих друзей Пушкина, свидетелей горьких январских дней. С той самой минуты, когда смертельно раненного поэта бережно уложили на него. Вот и Пётр Плетнёв, бывший подле Пушкина утром 28 января, делится со знакомцем впечатлениями того дня: «В четверг утром я сидел в его кабинете несколько часов (он лежал и умер в кабинете, на своём красном диване, подле средних полок с книгами). Он так переносил свои страдания, что я, видя смерть перед глазами, в первый раз в жизни находил её чем-то обыкновенным, нисколько не ужасающим». Необычайную стойкость Пушкина в его чудовищных мучениях приметил тогда не один Пётр Александрович…

Князь Вяземский рассказывал биографу поэта Бартеневу: «Диван, на котором лежал умиравший Пушкин, был отгорожен от двери книжными полками. Войдя в комнату, сквозь промежутки полок и книг можно было видеть страдальца».

Очевидцы

Звучат голоса свидетелей тех скорбных дней и часов: в общий их хор вплелись голоса самого поэта и бедной Натали. Не раз стояла она на коленях подле дивана, обратившегося смертным одром её мужу.

Василий Жуковский:

«Княгиня была с женою (Наталией Николаевной), которой состояние было невыразимо; как привидение, иногда прокрадывалась она в ту горницу, где лежал её умирающий муж; он не мог её видеть (он лежал на диване лицом от окон и двери): но он боялся, чтобы она к нему подходила, ибо не хотел, чтобы она могла приметить его страдания, кои с удивительным мужеством пересиливал, и всякий раз, когда она входила или только останавливалась у дверей, он чувствовал её присутствие. Жена здесь, говорил он. Отведите её. Что делает жена? спросил он однажды у Спасского. Она, бедная, безвинно терпит! в свете её заедят».

Александр Тургенев:

«Жена подле него, он беспрестанно берет её за руку. Жена – сила любви дает ей веру – когда уже нет надежды! Она повторяет ему: Tu vivra!! (Ты будешь жить!)»

Константин Данзас:

«Г-жа Пушкина возвратилась в кабинет в самую минуту его смерти… Увидя умирающего мужа, она бросилась к нему и упала перед ним на колени; густые тёмно-русые букли в беспорядке рассыпались у ней по плечам. С глубоким отчаянием она протянула руки к Пушкину, толкала его и, рыдая, вскрикивала:

– Пушкин, Пушкин, ты жив?!

Картина была разрывающая душу».

Княгиня Вера Вяземская:

«Она побежала к нему, бросилась на колени, то склоняясь лбом к оледеневшему лбу мужа, то к его груди, называла его самыми нежными именами, просила у него прощения, трясла его, чтобы получить от него ответ».

Александр Тургенев:

«Она рыдает, рвётся, но и плачет… Жена всё не верит, что он умер; всё не верит».

Но ровно в 14.45 пополудни 29 января 1837 года Наталия Пушкина стала вдовой. Именно с этого времени, с замерших на часах стрелок, начался отсчёт её вдовства.

Петербург – Михайловское – Усадище

По мысли Наталии Николаевны, кабинетный диван мужа, в числе других меморий, должен был отойти близкому другу семьи Нащокину. Но Павел Войнович, болезненно воспринявший смерть Пушкина, не принял сей скорбный дар. По словам Веры Александровны, её несчастному супругу «так тяжела была утрата друга, так больно было видеть вещественные знаки его преждевременной насильственной смерти, что он отказался».

В числе прочих вещей диван-шлафбанк вместе с библиотекой поэта отправлен был в Гостиный двор, где и хранился на складах вплоть до весны 1841-го. Тогда-то Наталия Пушкина и перевезла бо́льшую часть мебели из петербургской квартиры в Михайловское. Оказался в деревенском доме поэта и диван красного дерева.

Сберегался он там вплоть до переезда Григория Александровича Пушкина, младшего сына поэта, в Маркучай, виленское имение жены. В 1899-м, юбилейном пушкинском году Михайловское, выкупленное у наследников поэта, перешло в государственную собственность. Покидать отчий дом Григорию Александровичу было весьма нелегко. Но душевные волнения не помешали ему озаботиться судьбой отцовских раритетов: часть их он взял с собой в Маркучай, другие, в том числе столик красного дерева, передал в музей Александровского лицея, а диван из отцовского кабинета (всё же вещь громоздкая, давняя, дальний переезд могла и не выдержать) подарил супругам Философовым, чья усадьба Усадище находилась по соседству с Михайловским. Кроме дружеских уз с семейством Философовых имелись и кровные: Варвара Алексеевна, супруга сына поэта, приходилась родной сестрой владелице соседней усадьбы. А стало быть, Мария Философова именовалась свояченицей Григория Пушкина. Обе сестры, Варвара и Мария, выросли в большой и дружной семье инженера-путейца Алексея Петровича Мельникова, брата знаменитого министра путей сообщения. И в девичестве носили эту славную в отечественной истории фамилию – Мельниковы. Став женой сына поэта, Варвара Алексеевна гордилась, что может величать свёкром самого великого Пушкина! И любовь свою к русскому гению сумела доказать самым действенным образом…

Итак, старинный диван передан был родному Пушкиным семейству. Хозяин соседней усадьбы, принявший дорогой подарок, Дмитрий Александрович Философов, стяжал известность как видный