Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

(хотя и закрытом) совещании 21 февраля 2014 года проявлял наибольшую осторожность в отношении вторжения в Крым, — странным образом сосредоточился на совершенно дикой идее о том, что Украина планирует ядерное перевооружение.

Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко возглавила хор поддержки, развив тему «геноцида» и сославшись на бесчинства против русскоязычных в Украине. Заместитель председателя Совета Безопасности Дмитрий Медведев, бывший либерал, назначенный Путиным своим дублером на посту президента в период с 2008 по 2011 год, примерил на себя роль ястреба в отчаянной попытке остаться в ближнем кругу Путина. Он призывал всех подумать о детях Донбасса, которых — как он утверждал вопреки тогдашним опросам общественного мнения — народ России якобы громогласно требовал защитить с помощью войны. Министр внутренних дел Владимир Колокольцев занял еще более воинственную позицию, заявив, что Россия должна не просто признать нынешние границы ЛДНР по линии соприкосновения 2015 года, но и пойти дальше — расширить их до границ Донецкой и Луганской областей целиком, включая Мариуполь.

Однако особенно интересная реакция последовала со стороны тех членов путинского кабинета, которым происходящее явно доставляло наибольший дискомфорт. В эту группу входили люди, наиболее информированные о положении России в мире, ее экономике и реальной ситуации на местах в Украине.

Сергей Лавров, разыгрывая роль искушенного дипломата, просто говорил общими фразами и избегал прямого ответа на вопрос о том, одобряет ли он признание ЛДНР. Премьер-министру Михаилу Мишустину не удалось сохранить такое же бесстрастное выражение лица, как у Лаврова; он выглядел явно растерянным и недовольным, особенно когда Путин оборвал его на полуслове, когда тот попытался предупредить Совет об экономических последствиях вторжения. Стушевавшись, Мишустин поспешил согласиться с генеральной линией — хотя он явно не мог не понимать, что проект национального политического и экономического возрождения, который он возглавлял, рушится у него на глазах.

Двум людям в зале, которые обладали наиболее детальными знаниями о реальных событиях и условиях в Украине, пришлось тяжелее всего. Дмитрий Козак, кремлевский куратор связей с ЛДНР и Крымом, вырос в Украине. После пространного доклада, в котором он признал, что Киев не готов реинтегрировать ЛДНР на условиях, изложенных в «Минске-2», Козак попытался начать реальное обсуждение будущего донбасских республик. Но Путин дважды бесцеремонно оборвал его.

Спектаклю требовалась жертва среди кремлевских придворных — и Путин выбрал Сергея Нарышкина, главу Службы внешней разведки России. Из всех присутствующих Нарышкин, вероятно, был лучше всех осведомлен об истинных успехах российских операций влияния в украинском обществе и истеблишменте. В отличие от Козака или Мишустина, Нарышкин даже не пытался спорить с решением Путина, а тем более возражать ему. Но он сбился на своей реплике, выразив поддержку признания ЛДНР в будущем времени, что звучало двусмысленно. «Поддержите или поддерживаете? Говорите прямо, Сергей Евгеньевич!» — гаркнул Путин. Нарышкин, дрожа за трибуной, как растерявшийся школьник, ответил, что поддерживает «предложение о вхождении Донецкой и Луганской народных республик в состав Российской Федерации». Снова мимо. «Мы об этом... Мы не об этом говорим! Мы этого не обсуждаем. Мы обсуждаем вопрос о признании их независимости или нет?» — отрезал Путин.

Путин четко донес свой официальный посыл в свойственной ему прямой и универсально понятной манере, которой он пользовался на протяжении двух десятилетий, — на языке отношений «начальник — подчиненный». На внешнем уровне он дал понять, что признание донбасских республик является правильным и надлежащим решением, отражающим коллективное и единогласное мнение высших государственных деятелей России. На подсознательном уровне, но с не меньшей ясностью, он также обозначил, кто входит в ближний круг, кто поет в хоре, а кто остался на периферии. И главное — кто здесь истинный хозяин.

Но Путин также дал понять нечто гораздо более глубокое — то, что в конечном итоге окажется гораздо более значимым для грядущего конфликта. Самые ослепленные иллюзиями и наиболее идеологически мотивированные члены путинского окружения оказались в ближнем кругу, тогда как те, кто обладал самыми детальными и доскональными знаниями о реальном положении дел, были вытеснены на периферию. И в самом деле, подобно королю Лиру, Путин на заседании Совета Безопасности продемонстрировал, что его интересует не дискуссия, а ритуальное публичное выражение одобрения. Инакомыслие — вроде сомнений Шойгу в целесообразности аннексии Крыма в 2014 году — отныне стало немыслимым. Не могло быть более четкого свидетельства того, что сам характер и динамика власти при путинском дворе изменились. Как изменился и сам Путин. Он стал лидером нации, стоявшей на пороге великой отечественной войны.

ГЛАВА 7

И крикнуть: «Псов войны спустить!»

Ни один военный план не выдерживает первого столкновения с противником.

Карл фон Клаузевиц, О войне

Киев

Чуть ранее шести часов утра по московскому времени — в пять утра в Киеве — по всем российским государственным телеканалам транслировалось заранее записанное обращение Владимира Путина. Он объявил о начале «специальной военной операции» на востоке Украины с целью «демилитаризации и денацификации» страны. Путин заверил зрителей, что у России «нет планов» оккупировать украинские территории и что он «поддерживает право народов Украины на самоопределение».1 Спустя считанные минуты небо над Киевом, Харьковом и десятком других крупных украинских городов озарилось реактивными шлейфами крылатых ракет «Калибр» и «Кинжал» и вспышками от ударов артиллерии. Начался блицкриг по принципу «шока и трепета», который генерал Марк Милли предсказывал в октябре прошлого года, — и, как он также прогнозировал, острием этого натиска стала попытка вооруженного переворота против правительства в Киеве.

В своей квартире на последнем этаже в модном киевском районе Подол художник Илья Чичкан, услышав сирены, вышел на балкон. Со стороны аэропорта Гостомель к западу от города он увидел «самый грандиозный салют, который я когда-либо видел… это было похоже на голливудский фильм», — вспоминал он. «Трудно было поверить, что все это происходит прямо у меня на глазах. Я подумал: черт возьми. Этот безумный ублюдок все-таки сделал это».2

В пятнадцати километрах к югу от Киева, в президентской резиденции в Конча-Заспе, Владимира Зеленского разбудили новостью о выдвижении российских войск в полпятого утра. Когда начался обстрел, они с женой Еленой пошли будить детей: 17-летнюю Александру и 9-летнего Кирилла. «Было громко, — вспоминал Зеленский. — Слышались взрывы», когда российские ракеты обрушились на Гостомель к северо-востоку от