Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

мы с ним из Симферополя в Ростов. Была осень. Хмурилось небо. Резкий ветер гонял по аэродрому перекати-поле. Когда уже была объявлена посадка в самолет, в аэропорту появился работник обкома партии, увидел Поповкина, быстро подошел к нему.

— Евгений Ефимович, поздравляю вас. Только что позвонили из Союза писателей Российской Федерации. Вы назначены главным редактором журнала «Москва».

…Евгению Поповкину выпала нелегкая доля — по существу, создавать заново журнал. Он сумел объединить вокруг себя талантливых, разных литераторов, и «Москва» заняла достойное место в ряду других, с большим стажем журналов Союза писателей.

Но… но, конечно, эта редакторская работа сказалась на творчестве Евгения Поповкина. Проза требует усидчивости. Характер литературного таланта Поповкина всегда отличался неторопливостью в суждениях, обстоятельностью в подходе к тому, что он пишет. Литературный строй его речи далек от той модной скороговорки, которой пользуются некоторые (к счастью, далеко не все) молодые писатели, учась в основном на западных образцах или следуя некоторым нашим маститым литераторам, утверждавшим в прозе импрессионистский стиль. Конечно, мы огорчались вынужденной медлительностью Поповкина. Но разве он был один среди писателей, которые долго вынашивают книгу, тщательно обдумывая не только ее форму качества, сколько глубину содержания? И все же мы огорчались. Я несколько раз просил Евгения Ефимовича:

— Дай почитать, я ведь друг… Книга рождалась во многом и на моих глазах.

И вот весной 1967 года Евгений после очередной моей просьбы вручил мне объемистую рукопись. Он волновался.

— Читай с пристрастием.

Его волнение передалось и мне. Не скрою, я тревожно принялся читать роман, вернее, его первую часть… В рукописи были некоторые длинноты; кое-где, видимо поддаваясь власти событий, происходивших в то время в стране, Поповкин вписывал случайные страницы… И, конечно, была некая незавершенность произведения, в котором герои только начинали свой жизненный путь. Но при всем этом книга увлекала меня, характеры героев уже были не просто намечены, но и даны в сложных жизненных переплетениях. Возвращая рукопись, я сказал:

— Женя, ты должен завершить первую книгу. Герои твои уже живут и действуют… Не надо тянуть…

— Не надо, — ответил он, — согласен… Вот немного подлечусь и сяду за письменный стол.

Он уже чувствовал себя неважно. Болезнь глухо подтачивала его. Обычно веселый, он и сейчас пошучивал, но шутки его были горьковаты. Скоро он переселился в больницу. Мы еще не знали, что у него за болезнь. Но отсутствие диагноза тревожило нас. Потом была операция, и тогда все стало ясно. Мы теряли друга. Не сразу, постепенно, но теряли.

В феврале 1968 года он скончался.

Мы еще не знали тогда, что будучи больным, он продолжал работать. Правда, это была не «Таврида». Перенеся тяжелейшую операцию и немного придя в себя, уже дома, он продолжал работать.

«Таврида» же все время откладывалась. До времени, когда, как считал писатель, он почувствует себя лучше.

У Евгения Поповкина была боевая, интересная жизнь. Комсомольская юность. Именно этой юности и посвящен его рассказ «Графская кухарка», опубликованный уже после смерти писателя. А первая, по существу, завершенная часть «Тавриды» осталась и напечатана в журнале «Москва» как самостоятельное произведение.

Конечно, можно только сожалеть, что роман не получил своего полного завершения: замысел Евгения Поповкина вмещал огромную историческую перспективу. Писатель предполагал продолжить повествование до наших дней, провести своих героев по дорогам современности, раскрыть новые драгоценные черты их характеров.

Читатели, знающие книги Поповкина «Большой разлив» и «Семья Рубанюк», воспримут «Тавриду» как их продолжение. Евгений Поповкин хорошо знал жизнь, любил героев нашей жизни. Люди в героях книг Поповкина узнавали себя, свои судьбы и поэтому любили, да и будут любить их долго.

Если у человека что-то остается незавершенным в жизни, значит, это была большая, насыщенная жизнь, отданная своему народу. Такую жизнь прожил Евгений Поповкин, жизнь, близкую жизни своих героев.

1968

ОБЛИК ПОЭТА

К пятидесяти годам много воспоминаний набирается в памяти. Эти воспоминания бывают и очень яркими, выпуклыми, и такими, что только штрихом задевают сердце и, сохраняясь, вместе с тем не занимают в сердце много места. Но если тебе человек дорог, если все, что он делает, интересно и тебе, и многим людям, то любой эпизод остается на всю жизнь во всех подробностях и деталях.

Все, что связано с жизнью и деятельностью замечательного советского поэта Мирзо Турсун-заде, дорого миллионам людей. И лирические стихи поэта, и поэмы, в которых мы видим рожденный заново Таджикистан, и его герои — простые люди, и весь глубоко лирический строй его поэзии — все это не просто сопутствует нашей жизни, а является активной составной частью ее, помогает строительству и самой жизни, и всему тому, что делает советскую жизнь близкой и дорогой миллионам людей земного шара.

В ноябре 1949 года вместе с Николаем Тихоновым, узбекским писателем Айбеком и Мирзо Турсун-заде мне впервые довелось побывать в Пакистане. Это была интереснейшая и необычная поездка, одна из тех, которые оставляют в памяти след навсегда. Из Кабула до Лахора, где должна была происходить конференция прогрессивных писателей Пакистана, мы ехали на автомашине. Помнится день, когда, оставляя пустынные каменистые земли Афганистана, мы оказались на пакистанской границе. Седобородый страж, узнав о том, что на землю Пакистана вступают советские писатели, спросил:

— Может, кто-либо из уважаемых гостей знает стихи Икбала?

И тогда в доме пакистанских пограничников зазвучали стихи. Строки Икбала читал Мирзо Турсун-заде.

Уже позже, в городе Лахоре, мы видели, как нищие, голодные каменотесы сооружали из красного камня мавзолей Икбалу. Долго стоял Мирзо около этого мавзолея, но внимание его было приковано не столько к мрамору, сколько к людям, худым, изможденным людям, которые строили мавзолей.

И в жизни, как в стихах. На самом первом месте поэзии, жизни и деятельности Турсун-заде — человек. Сам вышедший из бедной крестьянской семьи, рано лишившийся родителей, он прошел большой путь от детдомовца до академика, депутата Верховного Совета СССР, стал одним из крупнейших советских поэтов, получил высокое звание лауреата Ленинской премии. Замечательные, высокоталантливые произведения Мирзо Турсун-заде прочно вошли в сокровищницу советской литературы.

Одной из главных тем творчества Турсун-заде стала тема борьбы народов Азии и Африки за свою свободу и независимость. Обычно нежная, лира Турсун-заде в этих стихах становится грозной, наполненной высокой страстью ненависти к угнетателям. Поэтому так запоминаются строки из его стихотворения «Голос Азии»:

К вам доносится Азии голос, —

         Это мы говорим, азиаты,

Это рокот волны океанской,

         Это вольности нашей раскаты

Это Азия наша проснулась,

         Чтоб за счастье народное биться…

…Не страшимся мы бурь и туманов,